Проспер из Фламинго - Морис Декобра

Все мои товарки имеют друзей, которые обирают их до нитки… Но я не люблю этих молодых людей, которые отбирают весь твой заработок и в доплату еще бьют тебя по физиономии. Работать целые ночи, чтобы покупать им шелковые сорочки, это для меня не дело. Итак, я думаю, что лучше будет сойтись с человеком постарше, с каким-нибудь дельцом, который будет вести мою отчетность и давать мне советы относительно размещения моих маленьких сбережений. Не захотел ли бы ты, у которого есть чутье к делам и знание площади Пигаль, быть моим руководителем и советником?

Это предложение хотя и удивило Проспера, но понравилось ему. Минутт казалось ему очень привлекательной, и единственным его желанием было встретиться с ней опять и продолжать эту начатую связь.

– Я не ожидал этого, – сказал он, смеясь. – Ты сама понимаешь, что такая должность не совсем подходит для человека серьезного и высокопоставленного.

– Вовсе нет! Какой-нибудь мальчишка негодяй не подходит для этого, но человек солидный и способный будет как раз на месте.

Она лениво легла возле него и прибавила:

– Ты увидишь, мой дорогой, это будет очень забавно. Я покажу тебе мою книгу доходов и расходов. Иногда я путаю страницы актива и пассива… И вот ты будешь это исправлять. А потом я покажу тебе мой портфель: пять бон Национальной Обороны… Двенадцать 6 % облигаций Общества Алжирских Трамваев… Это один продавец маслин из Туниса посоветовал мне… Порядочный пройдоха!.. Они упали в цене на тридцать франков… И потом четыре акции компании «Пифивьерских аггломератов» … Превосходное дело. Они производят брикеты из испорченных паштетов из жаворонков… По ним же выдают 9 % дивиденда, а я купила их ниже паритета… К концу месяца виконт должен мне дать две тысячи франков, тогда ты мне скажешь, что нужно будет купить… Я читала, что компания «Угольных копей на Зеленом мысе» предполагает сделать новый выпуск… Да не горячись же, мой миленький!.. Не бери примера с угольных копей Зеленого мыса…

– Кто такой этот виконт, Минутт?

– Это один тип по имени Дюпон. У него оружейный магазин на улице Лафайета; он очень богат.

– Почему же ты зовешь его виконтом?

– Это моя кухарка называет его так, потому что на его почтовой бумаге нарисовано оружие, и она принимает это за герб… Не думаешь ли ты, что угольные копии на Зеленом мысе действительно…

Они долго разговаривали в эту теплую ночь. Стены этой комнаты, слышавшие до сих пор всякие непристойные разговоры, отражали теперь беседу двух биржевых зайцев под колоннадой биржи. В промежутках между оценками бумаг Проспер ласкал Минутт, а Минутт, сидя на краю кровати, как сторукая индусская богиня на мраморной колонне, говорила о колебаниях курсов, похлопывая себя по упругим и белым бедрам. На рассвете они еще раз подсчитали дивиденды и ласки, перемежая деловую беседу гривуазными шуточками.

– Итак, это решено, – сказала она, одеваясь около полудня. – Я рассчитываю на тебя. И, если ты будешь беречь меня от промахов, я буду очень добра к тебе, ты увидишь. Когда она уехала, Проспер задумался. Случайное приключение начинало становиться занятным. Роль, предложенная ему Минутт, не лишена была и неожиданности, и привлекательности. Он встал с улыбкой на губах, чувствуя себя вполне удовлетворенным. Жизнь так прекрасна и солнце светит так ярко. Направляясь к мсье Жакобеву, он встретил в коридоре молодую женщину в пеньюаре; она несла бутылку молока и горько плакала. Он спросил у нее о причине ее слез. Молодая женщина подняла на него наивные глаза романтической девы и, глотая слезы, рассказала, как ее обманул один мужчина, не заплатив ей.

Проспер, который не был в настроении видеть женские слезы, благородно заявил своей соседке, что он уплатит за нее в конторе. Она тотчас же забыла о своей обиде, вытерла слезы, повела Проспера к себе и быстро оделась, чтобы пойти с ним завтракать. Пессимизм Марты окончательно растаял за завтраком. Она нежно проявляла свою признательность и примирилась с человечеством в лице этого ненасытного рантье, расшалившегося, как вырвавшийся на волю гимназист. В семь часов, когда они шептались в сумерках этого прекрасного июньского дня, кто-то постучал в дверь.

Марта выразила досаду. У нее был один молодой друг, который приходил к ней от времени до времени и относился к ней с большим уважением, так как он принимал ее за серьезную и трудолюбивую машинистку. Ей было бы неприятно, если бы этот юный идеалист увидал в ее кровати пожилого человека. Она спросила:

– Это вы, мсье Серж?

– Нет, моя маленькая дурочка! – ответил тягучий голос за дверью. Это я, Розовая Сосиска.

– А! Отлично! Входи.

Успокоенная, Марта открыла дверь и представила свою подругу.

– Мсье Проспер… Мадемуазель Розовая Сосиска.

Мадемуазель Розовая сосиска была пикардийка, пухлая, как пышка. Ее прозвали Розовой Сосиской за ее полноту, которая многим, однако, нравилась. Она также слышала о репутации Проспера и, полагая, что наилучший способ выказывать почтение талантам – это раздеваться перед ними, сняла свое платье.

– Я польщена знакомством с вами, мсье Проспер, – сказала она с изысканной вежливостью. Мне часто хвалили ваши познания в области тонкого стола. И так как я люблю все выдающееся, то я еще больше уважаю вас за это.

Проспер, не желая оставаться перед ней в долгу ответил:

– Мадемуазель, ритуал стола способствует сближению людей не меньше, чем крест или полумесяц.

Но Розовая Сосиска, не думающая ни о Христе, ни о Магомете, воскликнула убежденно:

– Безусловно, хорошая горячая подковка [По-французски слово „Croissant» значит и полумесяц и подкова – булочка, имеющая форму полумесяца] с маслом вкусна при всяких обстоятельствах.

В полумраке комнаты они совершенно забыли о времени. Пробило восемь часов. Кто-то постучал в дверь. Марта, немного утомленным голосом, спросила:

– Кто там?

– Это я, Серж…

Марта, быстро вскочив, надела пеньюар и шляпу, потом прошептала:

– Я уступила вам свою комнату… Не выдавайте, слышите?

Она открыла дверь и ввела Сержа.

Это был высокий молодой человек, немного сутуловатый, с длинным носом, украшенным пенсне на черной ленте, с прыщеватыми щеками и лбом. Он был студентом философского факультета и, хотя отрицал это, никогда не отдавал своего девственного тела продажным ласкам доступных женщин. Однажды, он робко подошел к Марте, с букетом фиалок в руке, введенный в заблуждение ее лицом Мадонны. Изредка он угощал ее обедом, но никогда не думал о том, чтобы свести ее с пути добродетели и не позволял себе вести с ней непристойные разговоры.

– Мсье Серж Альбинуа, – представила его Марта Просперу и Розовой Сосиске, пыхтевшим под простынями…

Студент философии вежливо поклонился. Хотя изучение Эмпедокла [Философ, живший