Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

— Я должен был отплыть несколько часов назад. Но в последний момент почувствовал страшное нежелание уезжать. Вы понимаете, о чем я говорю? Разве я должен опять расстаться с вами после всего случившегося?

— А что, лучше остаться и быть убитым? Неужели это поможет мне или успокоит меня? Уезжайте и позвольте мне примирить вас с синьором Андреа, когда он вернется домой. Тогда все будет хорошо.

Но Просперо покачал головой. Он слишком хорошо знал Андреа и остальных Дориа, чтобы надеяться, что когда-нибудь они согласятся на союз.

— А их согласия и не требуется. Я не Дориа, меня просто приняли в дом как дочь. Я взяла имя по настоянию тетушки Перетты. И теперь я думаю, что мне не следовало этого делать. Отсюда и пошли все беды. Но я все равно остаюсь Джованной Марией Мональди. Я хозяйка скромного наследства отца и принадлежу себе. И собой, и наследством я могу распоряжаться по собственному усмотрению. Если вы не сможете вернуться за мной в Геную, никто не в силах помешать мне поехать к вам, где бы вы ни находились.

Он поймал ее на слове.

— Значит, никто не помешает вам теперь же отплыть со мной.

У Джанны захватило дух. Она с тревогой смотрела на Просперо округлившимися глазами.

— Это просто мечта, — ответил он на ее вопрошающий взгляд. — А ваш приход, Джанна, словно воплощение сна. Почему мы должны страдать, расставаясь вновь? Молю Бога не обрекать меня на это! — воскликнул он. — Уеду я или нет, зависит от вас. Потому что без вас я никуда не поплыву.

— Вы сошли с ума, Просперо! О чем вы просите? — резко спросила она сдавленным голосом.

— Вы станете моей женой, и мы тотчас уедем. Кардинал свяжет нас узами брака. Он любит меня и обелит в глазах Дориа. А уж потом вы помиритесь с синьором Андреа. Или не станете этого делать. Как вам будет угодно.

Дождь молотил по крыше надстройки. Над головой слышались раскаты грома. Под навесом стало так темно, что Просперо и Джанна едва видели друг друга. Он ждал ответа, держа ее за руку, и чувствовал, что эта рука дрожит.

Вдруг они услышали снаружи грубый голос:

— Живее, увальни! Пройдите вперед и поставьте парус.

Быстро сообразив, что корабль уже на свободной волне, Просперо метнулся к выходу и увидел, что фелюга отдала швартовы и держится у причала только на кормовом канате.

Орудовавший длинным веслом Феруччо не стал дожидаться расспросов. Заросший волосами гигант сразу же дал Просперо понять, к чему вся эта лихорадочная спешка. Так вышло, что он укрывался от дождя в кабачке, когда туда ворвался Ламба, прочесывавший округу с бандой головорезов. Он желал знать, где ошвартована фелюга под названием «Гатта». Феруччо не стал ждать, пока ему ответят. Он выскользнул из кабачка и опрометью бросился на судно. И черт побери, успел как раз вовремя, потому что следом за ним прибежали и эти убийцы.

Просперо посмотрел туда, куда указывал его товарищ, и увидел сквозь пелену дождя дюжину мужчин, которые быстро приближались к фелюге по набережной.

— Эй, стойте! — резко скомандовал он. — Разве мы побежим от этих собак?

— А что, прикажете остаться, чтобы они сожрали нас? Слава богу, я уже кое-что знаю об их нравах, и к тому же их слишком много, как бывает всегда, если предводителем у них Ламба. — Он отшвырнул весло, схватил топор и полез через каюту на корму, чтобы обрубить канат. — Иногда надо драться, но иногда полезно и бежать. И я знаю, когда чем заниматься!

Фелюга уже свободно раскачивалась на волнах, когда Ламба со своими людьми подбежал к ней. На мгновение показалось, что он готов прыгнуть, но растущий просвет между причалом и бортом испугал его. Стоя на пристани, он посылал Просперо угрозы и проклятия.

— Не думай убежать от меня, собачья твоя душа, Адорно! Я найду тебя, даже если придется спуститься в ад!

Потом он вместе с подручными полез на рыбацкую шхуну и стал рубить швартовы, явно намереваясь пуститься в погоню.

— Подожди, подожди! Прекрати паниковать, Феруччо! — кричал Просперо. — Постой! Черт тебя побери! У нас на борту женщина, которая должна сойти на берег.

— Женщина? О черт! — Но моряк смутился лишь на мгновение. — Перво-наперво надо стряхнуть этих ищеек с пяток. Потом мы пристанем к берегу у Портофино или где вам будет угодно. Прочь с дороги! — взревел он.

Просперо рассвирепел.

— Постой, я говорю!

Он уже выходил из каюты, когда рука Джанны легла ему на плечо.

— Пускай, Просперо. Пускай. Твой моряк прав. Смотри! — Она заставила его повернуться и взглянуть за корму. — Лодка Ламбы преследует нас. Даже сейчас мы можем не успеть оторваться от них.

— Бегство не входило в мои планы, — с жаром возразил Просперо.

— Тогда я благодарю Бога за то, что твой матрос проявил больше мудрости.

Поднятый парус наполнился свежим бризом с берега, и фелюга заскользила по журчащей воде к выходу из гавани. На рыбацкой шхуне все еще возились с оснасткой, но было ясно, что под парусом она не сможет тягаться с фелюгой.

Просперо смирил свой гнев и покорился судьбе. Усмехнувшись, он вновь увел Джанну в каюту, потому что дождь все усиливался.

— Мне плевать, если какой-нибудь головорез станет хвалиться, что я убежал от него. Черт! Дело сделано. А все вы с Феруччо. Теперь остается лишь высадить вас в Сан-Пьер-д’Арене и придумать, как доставить вас обратно в Фассуоло.

Однако судьба распорядилась по-другому. Как только они поравнялись со старым молом, внезапно разразилась всесокрушающая буря. При первом порыве неожиданно задувшего мистраля фелюга накренилась и чуть не опрокинулась. Только проворство Феруччо спасло их: он наотмашь рубанул фал. Парус рухнул вниз и, влекомый ветром, полетел на нос. Он хлопал и полоскался; судно сотрясалось всем корпусом. Наконец матросы закрепили его на нок-рее. Больше ничего нельзя было сделать, и судно с голой мачтой оказалось во власти урагана в открытом море, где никто не осмелился преследовать его.

Фелюга была судном широким и остойчивым, и, пока шла на веслах против ветра, бури можно было не бояться. Однако Просперо мало думал о том, чем кончится плавание. Он жалел лишь, что не остался и не вступил в бой с Ламбой, несмотря на численное превосходство последнего.

Глава 23

ПЛЕНЕНИЕ

В крепость Мехедия, которую Драгут-рейс превратил в свой оплот, пришла весть о небывалой экспедиции, плывущей из Барселоны, чтобы захватить «пирата Драгута, корсара, ненавистного Богу и людям».

Драгут усмехнулся в бороду. Он вспомнил, как громогласно бахвалились христиане перед шершелской авантюрой, завершившейся для них столь плачевно.