Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века - Карлос Гранес

кажется ненормальным, представляется угрозой. Репрессии подтолкнули их к созданию художественной группы Ar-De[493]. Она занималась правами человека и указала на проблему, которая захватила внимание последующих поколений: цензуру и репрессии.

Разумеется, такое непослушание влекло неприятные последствия, самым серьезным из которых была утрата статуса художника и получение в обмен статуса диссидента. А значит, художник терял возможность выставляться на Кубе, ездить за границу, да и вообще практически существовать как художник. А критерием, позволявшим понять, является человек художником или диссидентом, была та доза политики, которую он добавлял в работы. Во всем мире художники могли создавать радикальные политические произведения, не ставя под сомнение их художественную природу – считалось очевидным, что у них ее нет, что она не важна, потому что единственное, зачем они нужны, так это чтобы критиковать или поставить под сомнение власть, – но на Кубе было не так. Смешивать искусство и жалобу, искусство и критику там считалось грехом, и даже Луис Камнитцер, который находил в партизанских вылазках тупамарос форму концептуального искусства, присоединился к тем, кто считал, что публичные работы Хуана Си Гонсалеса и Хорхе Креспо не обладают художественными достоинствами. В свободных странах музейный и кураторский регламент воспринимал такие проказы как уместную критику власти, на Кубе же формальная строгость применялась для того, чтобы определить произведение не как искусство, а как активизм. Этот релятивизм подрывал международную гильдию художников: любое восстание, неповиновение и критика были допустимы в демократических странах, но не в диктатуре Кастро. Утопия была неприкосновенна.

Однако вскоре пала Берлинская стена, утопия перестала быть осуществимой, а дистанция между кубинскими художниками и институциями выросла. Окончательный разрыв произошел 4 мая 1990 года в Гаване, во время открытия выставки «Скульптурированный объект». В тот день не участвовавший в выставке художник Анхель Дельгадо пришел на открытие с выпуском «Гранма» – официальной газеты режима – и пачкой рисунков костей. Этими маленькими кусочками картона он выложил круг на полу зала, затем взял газету и положил один из ее разворотов посередине круга. Расстелив страницы на полу внутри круга, он спустил штаны, присел на корточки и прямо там испражнился – на глазах у всех присутствующих, на газету, превращенную в нужник. Команданте Кастро, писаки режима, революционеры, художники, довольствовавшиеся костями, которые бросала им диктатура, – таков был его скульптурированный объект.

Название акции Дельгадо «Надежда – последнее, что остается» напрямую указывало на политическую ситуацию на острове и подчеркивало бедственное положение, в котором оказались кубинцы после распада СССР. Вслед за надеждой Дельгадо потерял и свободу. Через несколько дней после его выходки власти нашли достаточно оснований, чтобы превратить его перформанс в публичное преступление и приговорить его к шести месяцам тюрьмы.

Революция уже потеряла писателей, теперь она начала терять и художников. Творцы 1970-х и 1980-х годов, на которых возлагалась «уверенная надежда», и молодые художники, которых, как Кхо[494], легко было привлечь на сторону режима после первого их критического жеста, сохранили отношения с режимом. Но другая группа превратила свое творчество в постоянную критику культурных институтов революции. Авангардный дух перешел на другую сторону. Окаменевшая революция стала новой мишенью для независимых творцов, которые с 1994 года находили прибежище в «Эспасио Аглутинадор»[495], где они могли выставлять свои работы. Через него прошли Анхель Дельгадо, Эсекиель Суарес и перформанс-артистка, которая через несколько лет стала самым яростным критиком несвободы и цензуры: Таня Бругера. Примерно в то же время, в середине десятилетия, началось массовое бегство с Кубы на самодельных плотах, которое показало, что креативность, столь модная сегодня в дискурсе капиталистического предпринимательства, при карибском социализме имела куда более весомое значение. Используя все, что попадалось под руку, – от автомобильных кузовов до контейнеров и канистр, – тысячи кубинцев сооружали невообразимые плоты, и более тридцати тысяч человек бросились на них в море, чтобы добраться до Майами. Эти плавучие скульптуры стали самой яркой иллюстрацией провала кубинской системы, как и оппозиционеры, которые, подобно Гильермо Фариньясу, протестовали против ее репрессивности голодовками. Их истощенные тела также имели сильный перформативный и критический эффект, равно как и публичные выступления «Дам в белом» – группы женщин, которые, наподобие появившихся прежде «Матерей площади Мая», требовали освобождения политических заключенных из тюрем Кастро.

Акции в поддержку свободы слова усилились в следующее десятилетие, особенно после 2008 года, когда Фидель Кастро ушел с поста президента и у руля остался его брат Рауль. С этого момента кубинские блогеры стали осваивать социальные сети. Появилось новое поколение журналистов, во главе которого оказалась Йоани Санчес, чей блог «Поколение Y» рассказывал миру о повседневной жизни на Кубе – стране, полной соглядатаев, отрезанной от мира, отделенной от всего, что происходит в интернете, и где решение любой бытовой проблемы превращалось в эпопею. Эти журналисты критиковали режим острова, пусть даже аудитория их критики находилась за рубежом. Чтобы помочь с этим дефицитным благом, свободой слова, Таня Бругера в 2009 году устроила перформанс «Шепот Татлина № 6»: она поставила трибуну с микрофонами, какой Фидель Кастро пользовался в течение пятидесяти лет, но не для того, чтобы слушать его монолог, а чтобы зритель, любой кубинец, мог подойти и сказать, что думает. Следуя тем же курсом, в 2018 году, когда Рауль Кастро объявил об уходе из правительства, Бругера воспользовалась ситуацией, чтобы публично выдвинуться кандидатом в президенты. Этим провокационным поступком она дала понять, что ни смерть Фиделя Кастро в 2016 году, ни отставка его брата ничего не изменили. Коммунистическая партия останется у власти, а Куба – в вечном латиноамериканском XX веке, терзаемая ошметками идеологий всех неудавшихся утопий Америки: от иезуитских миссий до диктатуры пролетариата.

За последние два десятилетия многие художники и музыканты – например, рокеры Porno para Ricardo или современные рэперы Рамон Лопес или Pupito en Sy – подверглись репрессиям за содержание своих работ. Например, в 2015 году граффитист El Sexto был арестован за то, что планировал перформанс с участием двух свиней, на которых написал имена «Фидель» и «Рауль»; с 2018 года постоянным преследованиям со стороны властей подвергается движение Сан-Исидро, в которое входят, в частности, писатель Карлос Мануэль Альварес, исполнитель Луис Мануэль Отеро Алькантара и рэперы Денис Солис и Майкель Кастильо. Оно возникло в ответ на Декрет № 349 – меру, с помощью которой режим пытался регулировать исполнение художественных произведений в независимых пространствах. Самым угрожающим его последствием стало введение должности инспектора, который должен утверждать пластические и музыкальные произведения до их представления на всеобщее обозрение. А значит, все художники, не участвующие в официальных выставках, попадают в поле зрения государства и могут цензурироваться или отменяться. Чтобы подвергнуть критике эти нововведения, Движение Сан-Исидро провело серию перформансов, локаутов и голодовок, которые сделали очевидным еще и другое: отсутствие диалога между художниками и