История Англии: Война Алой и Белой розы - Елена Давыдовна Браун

человеком – хотя бы потому, что до восшествия на трон вел очень ограниченную в финансовом плане жизнь, – и налоги он повышать умел, любил. В историю вошла так называемая вилка Мортона – парадокс, который сформулировал главный помощник короля в деле финансов епископ Мортон. По мысли епископа, те, кто всегда жил на широкую ногу, могут совершенно спокойно пожертвовать деньги королю, ведь они привыкли тратиться и эта новая трата не будет для них слишком обременительной. Что касается людей, склонных к экономии, то и им не нужно расстраиваться: упорным трудом и ограничениями они скопили достаточно для того, чтобы помочь своему государю. Как вы понимаете, ни моты, ни бережливые люди не были в восторге от того, что им все-таки приходится платить.

Покой Генриха VII стал отравлять еще один самозванец. Это крайне интересная личность, которую мы знаем как Перкина Уорбека. Что касается англичан, живших в конце XV века, то они вообще не были уверены, что Перкин Уорбек – самозванец. Что парадоксально, современные историки в этом смысле тоже колеблются. Появился Перкин Уорбек на политической сцене на рубеже 1480–90-х годов. Он был разительно, до неприличия похож на Эдуарда IV, объявил себя его младшим сыном, чудесным образом сбежавшим из Тауэра после того, как его старший брат все-таки был там убит. И уязвимость позиции Генриха VII состояла в следующем: никто не знал, что на самом деле случилось с тауэрскими принцами. Юридический процесс, подразумевающий, что кого-то судили за их убийство, вовсе не начинался. Ричарда III обвиняли в смерти принцев, но, что называется, неофициально. Произносились весьма туманные фразы о пролитии невинной детской крови. Соответственно, и Генрих VII, наверное, сомневался, кто перед ним. Тем более что этого юношу признали наследником Эдуарда IV очень многие сильные мира сего.

Итак, Перкин Уорбек пытался захватить английский трон, силой его отвоевать четырежды: в 1491, 1495, 1496 и 1497 годах. В конце концов Генриху VII удалось взять Перкина Уорбека в плен, но поведение короля по отношению к бунтовщику тоже было достаточно двусмысленным. Если Ламберта Симнела определили на кухню и всем было ясно, что это простой самозванец, то Уорбек пребывал при дворе скорее как гость, его супруга жила вместе с ним, им позволяли видеться, хотя, разумеется, не позволяли поддерживать супружеские отношения – не хватало только появления наследника, претендента на корону. Так и не была проведена, что называется, очная ставка между Перкином Уорбеком и его якобы сестрой, супругой Генриха VII, принцессой Елизаветой, хотя чего уж проще – Елизавета должна была либо узнать, либо не узнать в этом человеке своего младшего брата, но никаких шагов предпринято не было. В общем, ситуация создалась чрезвычайно скользкая. Уорбека дважды провоцировали на попытку совершить побег и после второй такой неудачной попытки к бегству казнили, избавившись от колоссальной головной боли.

Генрих VII остро нуждался в том, чтобы сделать свою власть более легитимной, более обоснованной. Для этого он не только проводил государственные реформы (именно Генрих заложил основы абсолютизма Тюдоров) – по его приказу фактически изобрели Войны Роз. Работа на эту тему началась еще тогда, когда Генрих VII был всего лишь претендентом на корону. Пиар-войны, которые мы привыкли считать элементом исключительно современной политики, на деле гораздо древнее, и в XV веке с ними были знакомы уже достаточно хорошо.

Еще находясь в Бретани и во Франции, через своих политических сторонников Генрих VII начал распространять слухи о Ричарде III, которые были призваны подорвать репутацию короля. Именно сторонники Генриха VII активнее всего обвиняли Ричарда III в убийстве тауэрских принцев. По-видимому, с их подачи англичане начали обсуждать, а не отравил ли Ричард свою жену – она скончалась от туберкулеза, которым болела уже долгие годы, и здесь ее супруг совершенно точно чист в глазах потомков. Обсуждалось и осуждалось также намерение Ричарда III жениться на племяннице. Сам он это намерение категорически отрицал, говорил, что никогда и не думал о том, чтобы взять в жены свою племянницу Елизавету, старшую дочь Эдуарда IV. Но, по-видимому, что-то такое в основе этого мифа все-таки лежало, потому что Генрих VII был им серьезно обеспокоен – настолько серьезно, что он сам и его мать Маргарет Бофор, которая тогда была очень активным политическим игроком, начали подыскивать альтернативные варианты брака, но, разумеется, столь же выгодной партии, как принцесса Елизавета, найти было просто невозможно. И вот уже после заключения этого брака был сделан первый, но очень-очень важный шаг в придумывании именно мифа о Войнах Роз: в 1486 году к свадьбе Генриха VII и Елизаветы Йорк герольды придумали сами розы.

Мне хотелось бы подчеркнуть: пока Йорки и Ланкастеры боролись за власть над Англией, никто и не подозревал, что к этой борьбе имеют хоть какое-то отношение прекрасные цветы. В популярной литературе можно прочитать о том, что гербом Ланкастеров была алая роза, гербом Йорков – белая роза. Это терминологически неверно. Герб и у Йорков, и у Ланкастеров был один и тот же. Это герб Плантагенетов, то есть леопарды и лилии. Но помимо официального герба каждая дворянская фамилия и даже каждый дворянин или дворянка – это касалось в гораздо большей степени аристократов, чем простых представителей знати, – всегда использовали эмблему, которая могла быть фамильным достоянием, а могла выбираться фактически произвольно. То есть у аристократического рода, в зависимости от степени богатства и влияния, мог быть один символ или несколько. Как правило, эмблемы относились – я имею в виду родовые эмблемы – даже не к какому-то конкретному человеку, а к территории. И если дворянской фамилии удавалось получить под свою власть некие новые земли, то их символ включался в набор символов, которым этот род пользовался. Алая роза была одной из геральдических эмблем Ланкастеров. Специалисты называют это емким словом «бейдж», хотя непосвященному оно слишком напоминает современный «бейджик».

Итак, алая роза была символом Ланкашира. После восшествия на престол короли из династии Ланкастеров редко пользовались алой розой, гораздо чаще выбирая совершенно другие символы. Например, Генрих V, самый знаменитый представитель этой династии, король-завоеватель, очень любил эмблему лебедя, а Генрих VI предпочитал символ антилопы. То есть войска Ланкастеров никогда не отправлялись в бой под знаменем алой розы.

Что касается Йорков, здесь все было более читаемо. Белая роза была эмблемой Йоркшира, но, в отличие от Ланкастеров, которые стремились забыть, что когда-то они владели всего лишь Ланкаширом, Йорки совсем не стыдились того, что были герцогами Йоркскими, белую розу использовали, правда чаще в модифицированном виде. В частности, Эдуард IV добавил к розе ореол.

Что касается Ричарда III, розу он тоже использовал, но предпочитал свой личный символ – белого вепря. Итак, мы подходим вплотную к розам. Когда аристократ и аристократка сочетались