Из небытия - Анастасия Шадрина

боль пронзила висок. Мир поплыл. Из носа хлынула густая кровь. Она зажала лицо ладонью, пальцы тут же окрасились алым. Уши заложило, затем пришёл писк, высокий и невыносимый. Ирис покачнулась и опустилась на колени.

– Тело… – пробормотала она, опустив взгляд в землю.

Эйдан в два шага оказался рядом и присел напротив, спокойно, глядя на неё сверху вниз. Его голос прозвучал мягко:

– Это нормально. Твоё тело… хоть и не совсем обычное, всё же человеческое. Оно не привыкло к подобной мощи. Всплеск магии был сильным, – он подал ей платок. – Ты почувствовала свою силу, и на сегодня этого более чем достаточно. Отдыхай.

Ирис кивнула, сжимая ткань в пальцах. Её глаза всё ещё горели, но в них появилась тень. Тень понимания и ответственности.

Вечность Света

Спустя несколько дней отдыха и восстановления Ирис пришла в норму. После того как стихийная магия впервые пронеслась сквозь неё, опаляя изнутри, ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к новым ощущениям – к тому, как живая сила пульсировала в жилах, будоража сознание. Сейчас же всё улеглось. Стихия, словно приняв её, стала частью самой Ирис. Она уже не пугалась этой энергии, напротив – ощущала с ней связь.

Покой постепенно проникал в её дни. Чтобы отвлечься от мыслей и тревожных обрывков воспоминаний, что иногда всплывали во снах, Ирис старалась быть полезной. Всё чаще она спускалась на кухню, где Ханна уже с утра хлопотала за готовкой. Девушка помогала ей с уборкой: носила корзины с бельём, протирала пыль с полок, а иногда даже пробовала повторить рецепты, что та диктовала на ходу.

Закончив натирать полы, Ирис заглянула в кладовую. На полках зияли пустоты, где раньше стоял кувшин с мёдом, сушёные яблоки, баночки с крупой. Мешок муки был почти пуст, а из солонки высыпались последние крохи.

– Ханна, – позвала она, выходя из кладовой. – У нас почти закончились продукты.

Старуха, поправляя платок, вздохнула:

– Я собиралась сегодня утром отправиться в деревню, да всё откладываю.

– Отложи свои дела, – с живостью в голосе предложила Ирис. – Поехали вместе. Мне очень хочется куда-нибудь выбраться.

Ханна приподняла брови, обдумывая предложение девушки, но уже в следующую секунду её лицо озарила мягкая улыбка:

– Буду только рада твоей компании, Ирис. Ну что ж, пойдём собираться. Переоденься, а я тем временем напишу список, чего нам не хватает.

Ирис переоделась в тёплое платье приглушённого синего цвета и накинула на него короткий плащ с меховой отделкой. Девушка завязала свои светлые волнистые волосы в небрежный, но аккуратный хвост, несколько прядей всё равно выбились вперёд, обрамляя лицо. Она остановилась у лестницы, колеблясь. Навязчивая мысль, как лёгкий шорох в голове, заставила её изменить маршрут. Прежде чем уйти, девушка заглянула в лабораторию Эйдана, где тот в последнее время часто пропадал. Она толкнула тяжёлую дверь. Её встретил запах алхимии – металлический, с нотками трав и спирта. Поверх всего витал запах табака, который предпочитал Эйдан.

Некромант находился у стола посреди комнаты, не замечая её присутствия, погружённый в работу с такой сосредоточенностью, будто весь остальной мир перестал существовать. Лёгкий свет озарял его фигуру мягкими золотистыми бликами. Он был без своего привычного камзола – в простой белой рубахе с распахнутым воротом, рукава были закатаны до локтей, обнажая запястья и жёсткие сухожилия. На его лице была тень сосредоточенности: чуть нахмуренные брови, сжатые губы, взгляд, прикованный к стеклянной колбе, в которой медленно переливалась жидкость, меняющая цвет от зелёного до жёлтого. Он взбалтывал её с предельной осторожностью. Задумчивость шла ему, делала черты лица не только резкими и выточенными, но и притягательными.

Ирис не сразу решилась нарушить этот момент. В её груди отозвалось странное чувство, она узрела в нём нечто подлинное, спрятанное под привычной иронией и холодной отчуждённостью.

– Эйдан, – мягко произнесла девушка, – мы с Ханной едем в деревню, купить продукты. Может тебе, что-нибудь нужно?

Он отстраненно качнул головой. Ирис хотела было закрыть за собой дверь, но некромант успел сказать ей вслед:

– Будьте осторожны. И постарайтесь не попасть в неприятности.

Ирис усмехнулась, обернувшись через плечо:

– Постараемся.

Осенняя дорога развернулась перед ними, словно старая картина в охристо-золотых и ржаво-красных тонах. Деревья стояли по обе стороны, их ветви были почти обнажены, лишь редкие упрямые листья цеплялись за жизнь. Листва, что уже опала, шуршала под копытами, в воздухе витал запах мокрой земли и далёких костров. Ирис ехала немного впереди. Капюшон слегка сполз с головы, а на лице читалось спокойствие. Ханна, несмотря на возраст, выглядела в седле достойно и даже элегантно. Она скакала рядом, уверенно управляя могучим конём Эйдана, и держалась с той ловкостью, которой никто бы не ожидал от добродушной старушки. Ирис покачала головой – в этом доме, похоже, ничто не было таким, каким казалось.

– Ханна, – сказала Ирис, чуть замедлив лошадь. – А ты бывала когда-нибудь в столице? В Аль-Драндире?

Старуха подняла глаза, в которых отразились проблески памяти. Её разум на миг ушёл в прошлое.

– Было дело, – кивнула она. – Давно, лет семнадцать назад. Я побывала там на празднике по случаю рождения первой и единственной дочери короля. В какой же траур впало Кадере через неделю, когда умерла королева Элия.

– А что с ней случилось?

– Подхватила какую-то хворь после родов. Король был безутешен. Правда, лишь первые месяцы. Потом… жизнь пошла своим чередом. Все знали: после смерти королевы он стал слишком падок на женщин – неважно, кто они были: служанки, знатные леди или лицедейки.

Ирис помолчала, пропуская услышанное сквозь себя.

– А принцесса Луиза, какая она?

– Это тебе лучше у господина Эйдана спросить. Он в то время служил во дворце, пока я присматривала за его особняком здесь. Хотя… прошло столько лет, как он покинул замок, принцесса стала уже совсем взрослой. Ходят слухи, что с приближением её дня рождения по всему королевству начнётся распространение небольших подарков, – продолжила Ханна. – В основном мелочи: деревянные шкатулки, ленточки, сладости… И, конечно же, портреты Её Высочества. Я видела несколько таких – круглые картинки с её безупречным лицом. Их раздают людям на праздниках, когда устраивают ярмарки.

Ханна на мгновение замолчала, а потом тихо добавила, голос стал печальным:

– Только, по правде сказать, куда больше пользы было бы от тёплой одежды да хлеба. У нас в Кадéре зимы нешуточные – люди часто голодают и мёрзнут. А портреты… Ну что с них? Повесишь на стену, да только они от этого теплее не станут.

Ирис задумалась, глядя на дорогу, теряющуюся вдали под золотистым сводом деревьев.

– Может, эти портреты, не просто подарки, – сказала она наконец. – Может, они нужны, чтобы люди верили, что будущее будет в надёжных руках?

– Искусственная надежда – слабая пища для голодных, – усмехнулась Ханна. – Люди верят в то, что видят своими глазами и чувствуют своими руками. Если королевство хочет любви народа, пусть сначала накормит его, а уже потом раздает портреты юной наследницы. Сейчас это выглядит, как обычная насмешка.

Они въехали на центральную площадь деревни Ульф, где под дрожащим осенним небом шли обычные дела: кто-то продавал кочаны капусты с телеги, кто-то чинил сбившиеся подковы, дети гонялись друг за другом, не замечая усталых взглядов родителей. Ханна слезла с коня и кивнула в сторону рынка:

– Пойду к старому Томасу, посмотрю, не оставил ли он мне чего из прошлых запасов.

Ирис осталась у колодца, привязывая поводья к деревянной стойке. Её пальцы только начали затягивать узел, как воздух вдруг переменился, словно невидимая волна прошла сквозь неё. Где-то впереди, за домами, послышался протяжный звук – низкий, гортанный, почти звериный – горн. Он пронёсся по улочкам, перекатываясь эхом.

На окраине деревни показалась величественная карета тёмно-фиолетового цвета с серебряной окантовкой, каждая дверь которой была украшена эмблемой – три меча, вонзённые в сердце на фоне пылающего