Форт - Бернард Корнуэлл

Чарльз и Зилфа. Он молился, чтобы кампания против британцев в Маджабигвадусе была скорой и успешной. Скорой, потому что следующий ребенок Элизабет должен был появиться на свет через пять-шесть недель, и он боялся за жену и хотел быть рядом, когда родится дитя. Он молился за людей, которых поведет в бой. Он шептал молитву, слова были лишь едва внятным бормотанием, но каждое из них звучало отчетливо и горячо в его душе. Дело наше правое, говорил он Богу, и люди могут за него умереть, и он молил Бога принять этих людей в их новый небесный дом, и он молился за вдов, что непременно появятся, и за сирот, что неизбежно останутся.

— И если будет на то воля Твоя, Боже, — произнес он чуть громче, — не дай Элизабет овдоветь и позволь моим детям расти при живом отце.

Он задался вопросом, сколько еще таких молитв возносится в это воскресное утро.

— Генерал Уодсворт, сэр? — раздался за его спиной неуверенный голос.

Уодсворт обернулся и увидел высокого, стройного молодого человека в темно-зеленом сюртуке военного мундира, перехваченном белым ремнем. Молодой человек выглядел встревоженным, возможно, беспокоился по поводу того, что прервал молитву Уодсворта. Его темные волосы были собраны в короткую толстую косичку. На мгновение Уодсворт решил, что этого человека прислали к нему с приказом, но тут в памяти всплыл образ мальчика, гораздо более юного, и это воспоминание позволило ему узнать молодого человека.

— Уильям Деннис! — с неподдельным удовольствием воскликнул Уодсворт. Он быстро прикинул в уме и понял, что Деннису должно быть уже девятнадцать. — Восемь лет прошло с нашей последней встречи!

— Я надеялся, вы меня вспомните, сэр, — с довольным видом сказал Деннис.

— Конечно, я вас помню! — Уодсворт протянул руку через дверцу скамьи, чтобы пожать руку молодому человеку. — И помню очень хорошо!

— Я слышал, что вы здесь, сэр, — сказал Деннис, — и взял на себя смелость вас разыскать.

— Я рад!

— И вы теперь генерал, сэр.

— Немалый карьерный рост для школьного учителя, не правда ли? — криво усмехнулся Уодсворт. — А вы?

— Лейтенант Континентальной морской пехоты, сэр.

— Поздравляю вас.

— И направляюсь в Пенобскот, сэр, как и вы.

— Вы на «Уоррене»?

— Так точно, сэр, но приписан к «Вендженс». — «Вендженс» был одним из приватиров, двадцатипушечным кораблем.

— Значит, мы разделим с вами победу, — сказал Уодсворт. Он открыл дверцу скамьи и указал на улицу. — Прогуляетесь со мной до гавани?

— Конечно, сэр.

— Вы ведь присутствовали на церковной службе, надеюсь?

— Преподобный Фробишер проповедовал в Западной церкви, — сказал Деннис, — и мне хотелось его послушать.

— Похоже, он не впечатлил вас, — с усмешкой заметил Уодсворт.

— Он выбрал отрывок из Нагорной проповеди, — сказал Деннис. — «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

— А! — скривился Уодсворт. — Хотел ли он сказать этим, что Бог не на нашей стороне? Если так, то звучит удручающе.

— Он уверял нас, сэр, что явленные истины нашей веры не могут зависеть от исхода битвы, кампании или даже войны. Он сказал, что нам не дано знать волю Божью, сэр, за исключением той ее части, что освещает нашу совесть.

— Полагаю, это действительно так, — согласился Уодсворт.

— И он сказал, что сама война — дело рук самого дьявола, сэр.

— Это сущая правда, — сказал Уодсворт, когда они вышли из церкви, — но едва ли это уместная проповедь для города, который вот-вот отправит своих людей на войну?

Он закрыл церковную дверь и увидел, что гонимая с моря ветром морось прекратилась, и небо очищается от высоких, быстро движущихся облаков. Он пошел с Деннисом к воде, размышляя о том, когда же флот сможет выйти в море. Коммодор Солтонстолл отдал приказ сниматься с якоря еще в прошлый четверг, но ему пришлось отложить выход, потому что ветер очень быстро перерос в шторм, достаточно сильный, что мог порвать якорные канаты. Но в конечном итоге огромный флот всё равно выйдет в море. Он пойдет на восток, навстречу врагу, навстречу дьявольскому делу.

Он взглянул на Денниса. Юноша вырос и стал настоящим красавцем. Его темно-зеленый сюртук был с белыми обшлагами, а белые бриджи — с зелеными кантами. На боку висела прямая шпага в кожаных ножнах, отделанных серебряными дубовыми листьями.

— Я никогда не понимал, — сказал Уодсворт, — почему морпехи носят зеленое. Разве синий не соответствовал бы в большей степени, так сказать, цвету моря?

— Мне рассказывали, сэр, что в Филадельфии в наличии было только зеленое сукно.

— А! Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Как ваши родители?

— Прекрасно, сэр, благодарю вас, — с воодушевлением ответил Деннис. — Они будут рады узнать, что я вас встретил.

— Передайте им мое почтение, — сказал Уодсворт.

Он учил Уильяма Денниса читать и писать, учил его грамматике и на латыни, и на английском, но потом семья переехала в Коннектикут, и Уодсворт потерял с ними связь. Впрочем, Денниса он помнил хорошо. Он был смышленым мальчиком, живым и шаловливым, но никогда не проявлявшим злобы.

— Я ведь вас однажды выпорол, не так ли? — спросил он.

— Дважды, сэр, — с усмешкой ответил Деннис, — и, признаюсь, я заслужил оба наказания.

— Эту обязанность я никогда не исполнял с удовольствием, — сказал Уодсворт.

— Но считали её необходимой?

— О да, несомненно.

Их разговор то и дело прерывали люди, желавшие пожать им руки и пожелать успеха в борьбе с британцами. «Задайте им жару, генерал», — сказал один, и это чувство разделяли все, кто обращался к ним. Уодсворт улыбался, пожимал протянутые руки и наконец отделался от доброжелателей, войдя в таверну «Гроздь Винограда», расположенную неподалеку от Длинной пристани.

— Думаю, Господь простит нас за то, что мы переступили порог таверны в воскресный день, — сказал он.

— В наши дни она больше похожа на штаб-квартиру армии, — с усмешкой заметил Деннис.

Таверна была забита людьми в мундирах, многие из которых толпились у стены, где были вывешены объявления. Их было так много, что одни закрывали другие. Одни предлагали вознаграждение тем, кто готов служить на приватирах, другие были вывешены штабом Соломона Ловелла.

— Нам велено сегодня ночевать на кораблях!