Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер

– Заходи, Пров Емельянович, гостем будешь!

– И долго ты, Митрофан, будешь еще пить-гулять? Полсела вон споил. Не надоело еще?

– А я на свои гуляю! Заработал, не украл!

– И не стыдно тебе? Здоровый мужик, работящий, не спорю, но ведь сына-то не приучил к труду. Ты посмотри, как ты живешь? Ни хозяйства, ни добра – все пропиваешь. Дом скоро завалится, а тебе и дела нет до того.

Хозяйства, кроме рыжей дворняги и облезлого кота, Дугины так и не завели. Дом без ухода и ремонта покосился и стал похож на своего пьяного хозяина. Крыша прохудилась в нескольких местах, и в дождливую погоду капало с потолка. Николка несколько раз лазил на крышу, что-то там чинил, латал, но вскоре и ему это надоело. Так и жили, подставляя тазы да ушаты под домашнюю капель.

Митрофан однажды не вернулся из своих походов на заработки, сгинул где-то и больше о нем не было ни слуху ни духу. Пелагея с Николкой так и работали то у одного хозяина, то у другого, лишь бы прокормиться, а заводить свое хозяйство Николке не хотелось. Он жил одним днем, не думая о будущем. Как и его отец, Николка проводил все свободное время в праздности да гулянках. Научился хорошо бренчать на балалайке и стал первым заводилой на всех вечерних посиделках. А языком «бренчал» не хуже своей балалайки, но все равно девчата его всерьез не воспринимали. Но вдруг неожиданно Николка женился. В жены взял дочку такого же безземельного сельчанина Харитона Палкина. Лизе Палкиной в ту пору только-только исполнилось шестнадцать лет, но прошел слушок, что беременная она от Николки. Чтобы прикрыть позор, родители Лизы настояли, чтобы женила Пелагея своего сына-распутника на их дочери. Быстро сыграли свадьбу, и привел Николка в дом молодую жену, а вскоре и сын родился у них, Константином назвали.

Часть 2

Сыновья

1

Семнадцатый год пришел в Приамурье морозным и снежным. В Семиозерках все дома засыпало толстым слоем мягкого, пушистого снега. Казалось, село замерло и спит под этим белым, теплым одеялом, но с рассветом выходили люди, разгребали насыпавшиеся за ночь сугробы, протаптывали тропинки. Лошади, взрывая копытами рыхлый слой снежного покрывала, легко, без натуги, таща за собой сани-розвальни, прокладывали тянущуюся из-под широких полозьев колею. И вновь в селе все оживало, суетилось, принося каждый день новые заботы и хлопоты. Все шло своим чередом, и казалось, ничто не изменит мирную жизнь далекого приамурского села.

Где-то уже громыхала мировая война, и Василь Петрович с Марийкой с тревогой посматривали на сыновей, ожидая, что вот-вот их заберут на службу и погонят на войну, как многих других парней из их села. На некоторых уже пришло извещение о смерти, горе поселилось во многие дома, но Никиту и Матвея пока не трогали.

А парни выросли на загляденье. Высокие, статные, широкоплечие с русыми чубами над открытыми крестьянскими лицами. Только по характеру были разными, как небо и земля. Если Никита был спокойный и рассудительный, то Матвей, в противоположность ему, вспыльчив и несдержан в своих делах и словах, за что частенько ссорился и дрался с сельскими парнями. Никита же любую ссору старался замирить и уладить. Но между собой жили очень дружно, никогда не ссорились, уступая друг другу. Дома по хозяйству были первыми помощниками родителям.

Хозяйство у Макиенков к тому времени было уже немалое. Кроме поля, где выращивали хлеб, был у них большой огород, который Василий Петрович с сыновьями распахал вдоль балки и выращивал там все овощи, какие только росли в этих краях. Возле дома Василий Петрович развел сад. Ему всегда хотелось иметь дом с садочком, чтобы выйти вечером и подышать свежим воздухом, напоенным ароматом яблок и груш. Конечно, это были не те яблоки и груши, что у них на Херсонщине, но постепенно они привыкли к дальневосточным фруктам и выращивали их столько, что заготовляли на зиму, делали «сушку» для компотов и кое-что даже вывозили на продажу. Держали Макиенки к тому времени двух коров, несколько поросят, птицу разную: кур, гусей уток. Но самое главное – теперь у них были свои лошади: гнедой жеребец Черныш и рыжая кобыла Карька. Целые хоромы выстроил им Василий Петрович. Только заимев коней, он почувствовал, что стал настоящим хозяином. Наконец-то исполнилась его мечта: он работает на своем поле, у него свое хозяйство, налоги платит исправно и еще доход кое-какой имеет.

Первое время никак не могли Василий Петрович с Марийкою привыкнуть к приамурскому климату, когда до середины лета на полях все высыхает без дождей, а потом все заливает ливневыми потоками. Как сохранить посевы до дождей, не дать погибнуть под палящими лучами солнца, как и чем напоить растрескавшуюся от постоянной жары землю?

Совсем отчаялся Василий Петрович, когда в первый год большая половина посевов погибла от засухи. Кто жил у озер, у тех была вода для полива, а много ли натаскаешь воды из почти пересыхающего в эти жаркие дни ручейка? Но заметил он, что даже в самую жару ручей все равно не пересох до конца, видно, подпитывался он подземными ключами со дна озера, из которого вытекал. Вырыл Василий Петрович небольшой приямок прямо в русле ручья, и стал он наполняться водой. Сколько за день вытаскают они воды на огород, столько за ночь и наберется. Это немного приободрило его, а уж как пошли дожди и забурлила вода в ручье, разлившемся размером до небольшой речки, вот тут и пришла к нему мысль о запруде, чтобы задержать этот поток воды, не дать уйти всему.

Долго он выбирал место, продумывая, как построить запруду, как укрепить ее, чтобы сдержать большой напор воды. Продумал и то, как сбрасывать лишнюю воду во время половодья. Не знал Василий Петрович ни правил постройки плотин, ни расчетов, а умом крестьянским все определил да прикинул, какой высоты и толщины надо запруду делать, какой затвор поставить для сброса лишней воды. Даже прикинул примерно, на сколько вода поднимется, и выходил у него из этого большой прок, потому что не только он один, но и полсела могли бы пользоваться тогда этой водой, все, кто жил неподалеку от балки.

Незаметно за трудами и заботами подошла осень. Закончили с уборкой небольшого пока урожая, часть которого теперь надо было сдать за налоги, часть оставить себе, намолоть муки, а что-то и оставить на семена на