Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Князь почувствовал, как горячая волна коснулась ног и тут же взметнулась выше колен. Лёгкое жжение охватило икры и бёдра, устремляясь к груди. Одежда вспыхнула, словно пересушенное сено.

От жуткой боли могучее тело его выгнулось дугой, руки рванули сыромятные ремни с такой силой, что они лопнули.

Он ещё смог сделать два шага вперёд, но вырваться из пламени уже не сумел и плашмя рухнул на землю. Лицом вперёд.

– А-а-а-а! – вырвался из горла Рюрика дикий крик, переходящий в вой.

От этого страшного звука князь несколько раз дёрнулся и проснулся.

Крупные капли пота текли по спине и груди, мокрая рубаха прилипла к телу, вызывая жуткое раздражение.

Он потянулся, опустил ноги с застеленного медвежьими шкурами ложа и сел, положив тяжёлые руки на колени.

Мелкая дрожь сотрясала конечности, дыхание было сухим и прерывистым.

Вот и на этот раз Рюрик проснулся задолго до восхода солнца от преследующего его уже много лет кошмара, который прерывался на короткие промежутки времени, а потом возобновлялся всё с новыми и новыми подробностями.

Князь двумя руками стянул через голову пропитанную по́том рубаху и швырнул её в угол одрины.

– Эй, кто там, за дверью? – рявкнул он, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь свой рост, при этом почти касаясь головой потолка.

Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой гридь из ближнего окружения.

– Что велишь, государь? – привычно спросил парень, беглым взглядом окидывая одрину и самого Рюрика. – Небось, обтереться хочешь и рубаху сменить? Может, шкуры перестелить?

– Пошевеливайся! И квасу ещё принеси! – буркнул князь, усаживаясь в громадное кресло у окна.

Вытянув ноги, великан расслабился и с силой провёл ладонями по лицу, прогоняя от себя остатки тревожного сна.

Пока прибежавшие слуги перестилали ложе и облачали его в свежие чистые одежды, Рюрик мелкими глотками отхлёбывал из большого серебряного кубка терпкий пахучий квас.

Лишь только суета в хоромах улеглась и наступила тишина, князь улёгся на тёплые мягкие шкуры и глубоко задумался.

Прошло уже много лет, как стал он правителем Биармии, Гардарики и Новогорода, вот только заплатить за это пришлось огромную цену.

Нет теперь с ним самых близких и преданных ему людей – братьев Трувора и Синеуса. Оба приняли смерть из-за мести женщин, которых тоже давно нет в живых. Сам Рюрик приговорил их к сожжению на костре и первым поднёс огонь к растопке. А убийц тех звали Драга́на, Ростислава и Белава.

Князь прикрыл глаза, и тут же перед ним появилась картина той казни.

Яркое пламя, искажённые болью и судорогой лица, жуткие крики и вой – всё это отчётливо и надолго врезалось в память и теперь по ночам приходило во сне, будоража душу, лишая спокойствия и даже загоняя на костёр его самого.

Рюрик закашлялся и попытался думать о чём-то другом.

Мысли тут же сосредоточились на давно задуманной войне с Хазарией.

Князь должен был отомстить царевичу Ахтубу за совершённый им набег на Новогород, за гибель людей, разграбленные и сожжённые посёлки, уничтоженные посевы, слёзы детей и стариков.

Долго он откладывал этот поход, потому как другие неотложные дела требовали внимания.

Но вот пришла пора исполнить клятву, данную жителям города и дружине.

Сотни лодий и тысячи ратников предстояло собрать под стенами города.

Все союзы племен по требованию Рюрика должны были прислать своих воинов. Да и как не подчиниться повелению правителя страны, коли князья, посадники и племенные вожди всецело от него зависят. И даже ярл Аскольд, в чём князь не сомневался, будет вынужден отправить своих людей в Новогород. Побоится навлечь на себя его гнев.

«Это пока ярл отказать мне не смеет, – подумал Рюрик. – Но рано или поздно придётся его усмирять! Скоро накопит силы мой родич и захочет свободы от Новогорода. Недаром доносят соглядатаи, что набирает Аскольд в дружину свою много местных парней, вооружает их и обучает сражаться поодиночке и в строю. Деньгу им хорошую за службу платит. Как бы ещё на престол мой претендовать не стал».

Лёгкая улыбка осветила лицо князя, когда вспомнил он первую свою встречу с ярлом Аскольдом в Ладоге.

А приплыл тот вместе со своим братом – ярлом Диром с большим желанием наняться к нему на службу, прикрываясь именем свейского конунга Бьёрна Железнобокого, с которым уже много годов Рюрик совершал совместные набеги на разные страны.

Было это за два года до призвания ладожского князя в Новогород на правление страной.

Тогда у них и состоялся первый долгий разговор.

Узнал Рюрик, что Аскольд родичем ему приходится. Не поверил по первости словам ярла, засмеялся даже. Вот только когда увидел в руках своего гостя массивный золотой перстень с выбитым на нём солнцем – символом княжеской власти в Биармии, Гардарике и Новогороде, задумался. А викинг ещё рассказал об их общем предке – князе Волемире, побывавшем когда-то давно в плену во фьорде ярла Эрна. Там он полюбился с дочкой ярла Берой. От любви той родился мальчик по имени Харри. Молодой отец не принял его на свои руки, поскольку ещё раньше сбежать сумел из плена, но оставил сыну в наследство свой княжеский перстень.

Аскольд оказался потомком Харри.

Прав своих на престол он не предъявлял. Знал викинг, что у Волемира был старший сын Любомир, признанный всеми законным наследником, от которого и пошли правители страны. Просил ярл лишь об одном: дать ему вотчину, где стал бы он своё княжество создавать. Долго не мог понять князь, зачем это надобно родичу. А когда тот всё же открылся, то улыбнулся Рюрик снисходительно.

Не был Аскольд ярлом, потому как прадед Харри хоть и родился сыном Волемира, но наследником ярла Эрна не мог стать. У того имелся законный продолжатель рода – старший сын Угги. Вот его потомком оказался Дир – настоящий ярл.

Рассказал Рюрику Аскольд, как с братом давно уже начали вместе ходить в дальние походы, подружились крепко и всем говорили, что они оба ярлы. Но Дир мог вернуться в свой фьорд, где его ждали власть и богатство, а Аскольд по-прежнему не имел земли и дома. Он не являлся прямым наследником в роду ярла, а потому должен был копьём и мечом добыть себе лучшую жизнь, прославить своё имя или навсегда сгинуть в морской пучине. Как и Харри, которому судьба тоже уготовила тяжкую долю викинга. Но сын князя Волемира хотя бы попытался добраться до своего отца, пустившись в одиночку в дальний путь.