Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

— Ай! Что ж это я⁈ — спохватился Ржевский. — Алексей Михайлович, а хотите, вас научу?

— Я счастливо женат. Мне незачем.

— Да что ж такое! — воскликнул поручик. — Чем же мне вам услужить?

— Примерным поведением, — терпеливо втолковывал старший Бобрич. — Александр Аполлонович, мы все приехали в Тверь, чтобы пресечь старые сплетни и не дать пищу новым. Именно поэтому вы живёте в гостинице. И не просто в хорошей гостинице, а в самой лучшей. Пусть никто не посмеет сказать, что мы плохо устроили нашего шафера.

Ржевский не унимался:

— А вы знаете, что в этой гостинице есть танцевальный зал?

— Знаю.

— А вы знаете, что скрывается под словами «танцевальный зал»? — Не дожидаясь ответа, поручик продолжал: — Дамы там сидят во всякое время. Дескать, приглашения на танец ожидают. За один танец — пять рублей. Но если танцевать предполагается более часа, то…

— Значит, не ходите в зал, Александр Аполлонович, — спокойно и твёрдо произнёс Бобрич.

— Чтобы никто ничего не подумал?

— Именно так.

* * *

Поручик сидел в своём роскошном номере и не знал, чем себя занять. Всё время заботиться о том, чтобы никто ничего не подумал, это ужасно тяжело. И скучно.

К тому же пресловутый зал не давал Ржевскому покоя. Мелькнула мысль: «А что если не заходить, а просто постоять возле дверей? Никто ничего не подумает».

Рассудив так, поручик не стал медлить. По светлому просторному коридору, где всё блестело не хуже, чем в номере, он направился к цели, повторяя себе: «Взгляну краем глаза, чтобы никто ничего не подумал».

Танцевальный зал находился по соседству с обеденным, поэтому мимо широких, призывно раскрытых дверей, обрамлённых портьерами из вызывающе-алого бархата, сновали слуги с подносами.

Ржевский остановился и втянул ноздрями воздух. Кухонные запахи не могли перебить аромата французских духов, которые кружили голову и исподволь внушали мысль, что пять рублей за «танец» это сущие пустяки.

Суета мешала разглядывать красавиц, которые сидели у дальней стены танцевального зала и обмахивались веерами. Зато красавицы в этой суете заметили неподвижную фигуру поручика очень быстро. В отличие от приличных дам, они не думали притворяться, будто не замечают, и начали стрелять глазами.

Поручик вынужденно сделал несколько шагов в сторону, уходя из-под обстрела, и напомнил себе: «Надо, чтобы никто ничего не подумал». Но теперь, когда искусительницы не могли видеть Ржевского, он и сам их не видел. Оставаться в коридоре не было смысла. Краткий миг счастья миновал.

Поручик уже собрался вернуться в номер, как вдруг замер в удивлении. Из-за алой бархатной портьеры (той, что справа от дверей в зал) выглянула миловидная молодая женщина.

Портьеры, как водится, были схвачены шнурами, а за таким укрытием трудно спрятаться, но незнакомка обладала тонкой талией и своими формами как раз повторяла силуэт портьеры, сужающейся посредине.

Ржевский подумал, что ему привиделось, поэтому без церемоний подошёл к портьере и отодвинул её.

Послышался женский вскрик, после чего незнакомка, опомнившись, перешла на шёпот:

— Что вам нужно?

Судя по речи и манере одеваться, это была женщина благородного происхождения. Однако одежда дамы выглядела странно.

Такое милое личико и такая тонкая талия — достаточная причина, чтобы дама стремилась подчеркнуть природные достоинства достойным нарядом. Однако незнакомка была одета так, словно хотела, чтобы никто не обращал на неё внимания: серая шляпка, почти скрывавшая тёмно-русые волосы, серый жакет, серая юбка.

«Это всё осень, — решил Ржевский. — Дамы в осеннее время не хотят знакомиться».

Догадку подтверждал сердитый шёпот:

— Что вы делаете? Оставьте меня.

— А вы что здесь делаете? — спросил поручик, почти не надеясь, что разговор к чему-то приведёт.

Дама дёрнула портьеру на себя:

— Немедленно отойдите и притворитесь, что вы меня не видели.

— А! — догадался Ржевский. — Чтобы никто ничего не подумал?

Незнакомка на мгновение перестала сердиться и как будто хотела ответить: «Хорошо, что вы понимаете», но в итоге промолчала. Только фыркнула.

— А всё-таки, мадам, — не отставал Ржевский, — что вы здесь делаете? Мужа выслеживаете? Он, как видно, любит танцевать?

— Что? — дама искренне изумилась. — Муж? Танцевать? О чём вы?

Поручик вынужден был пояснить:

— Знаете, мадам, если б я увидел незнакомку в неприметном платье, которая прячется возле входа в обитель порока…

Дама насторожилась:

— Обитель чего?

Кажется, она оказалась в этой гостинице впервые и потому не успела выяснить назначение всех помещений.

Ржевский уточнил:

— Знаете, куда ведут двери, возле которых вы прячетесь?

— В танцевальный зал, — нерешительно ответила дама. — На дверях табличка. Там написано.

— Мадам, — поручик многозначительно крякнул, — это вход в… бордель. А табличка висит затем, чтобы у особ, которые ожидают приглашения на танец, не было неприятностей с полицией.

Дама заметно покраснела, тут же вышла из-за портьеры и опасливо покосилась на двери в танцевальный зал.

— Вы подумали, что я выслеживаю здесь мужа?

— Будем считать, что никто ничего не подумал, — примирительно сказал Ржевский. — Будем считать, что вы просто так тут стояли, а я мимо проходил.

На лице незнакомки промелькнуло что-то вроде благодарности и поручик, ободренный этим, произнёс:

— Позвольте представиться…

Однако дама тут же перебила:

— Нет, это лишнее. Благодарю, что просветили меня по поводу танцевального зала, но я не ищу здесь знакомств.

«Это всё осень, — опять подумал Ржевский. — Неудачное время для амурных дел». Но раз беседа с дамой завязалась, следовало продолжать.

— И всё же я представлюсь: Александр Аполлонович Ржевский.

— Зачем мне знать ваше имя? — спросила незнакомка и нахмурилась, явно не собираясь называть своё.

Ржевский не сдавался:

— Зачем? Чтобы я мог угостить вас горячим кофеем. День сегодня холодный, а я так понял, что у вас нет никого, кто мог бы согреть вас в жарких объятиях.

Поручик пристально посмотрел на даму. Конечно, зима ещё не наступила, но жажда тепла в этой прелестнице уже могла пробудиться.

— Так что же? — спросил он. — Хотите кофею?

Запоздало вспомнив просьбу Алексея Михайловича на счёт приличного поведения, Ржевский добавил:

— Кофей — это ведь самый невинный напиток. Никто ничего не подумает.

Дама наставительно заметила:

— Надо говорить «кофе». «Кофей» — это просторечие.

— А я — человек простой, — ответил Ржевский. — Вот, к примеру, если вижу красивую даму, то так ей и говорю: «Мадам, вы