Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

не по нраву — сразу глаза как уголья, пыхтит как самовар, словами плюётся, будто кипятком. Я это на себе изведал, когда сказал, что свежих лошадей тотчас дать не могу. Не связывайтесь лучше с этим Пушкиным, ваше благородие.

— Посмотрим, — неопределённо ответил Ржевский. — А где он сейчас?

— В комнате ужинает.

Ржевский прошёл из сеней в комнату, где в дальнем углу за одним из столов сидел юноша, одетый в красную крестьянскую рубаху. Но удивительнее одежды была причёска — тёмные кучерявые волосы, несмотря на длину, не хотели спускаться на плечи, а стремились в стороны и вверх.

«Да, кудряв», — подумал поручик. Меж тем, вопреки утверждению смотрителя, юноша не ужинал, а грыз гусиное перо, будто не замечая, что на столе множество куда более вкусных вещей.

Подойдя поближе, поручик увидел, что тарелка отставлена, а перед юношей лежат несколько листов бумаги, исчерканных и измятых. Очевидно, коллежский секретарь Пушкин баловался стихосложением.

Грызя перо, юный поэт мурлыкал что-то ритмичное, а затем, заметив Ржевского, рассеянно произнёс, будто против воли продолжая сочинять стихи:

— Гляжу, ко мне гусар подходит. Он крутит ус, глаза отводит.

Поручик, в самом деле, покрутил ус и глянул себе под ноги. Затем поднял голову.

— Вот снова посмотрел в упор, — рассеянно бормотал Пушкин. — Он что-то мне сказать желает. Надеждой полон его взор. Гусар всё медлит, выжидает… Дождусь ли слова от него? Иль не дождусь я ничего?

Поручик понял, что молчание затянулось. Он вежливо поклонился и представился. Юноша кивнул и представился в ответ:

— Александр Сергеевич Пушкин.

— Я слышал, вы на юг направляетесь, — сказал Ржевский.

— Скорее, злая судьба меня туда влечёт, — ответил Пушкин.

— А! — понимающе протянул Ржевский. — Значит, не по своей воле едете, а по служебной надобности.

Пушкин сощурился с подозрением.

— А зачем вы меня допрашиваете?

— Расспрашиваю, а не допрашиваю.

— Всё равно. Зачем?

— Честно? — Ржевский решил сразу раскрыть все карты: — В попутчики набиваюсь. Мне в ту же сторону надо, что и вам, но я прогонные деньги проиграл. Вот и ищу, кто бы меня подвёз в своём экипаже. А я взамен отблагодарю — от дорожной скуки избавлю. Мне все говорят, что попутчик я отличный.

Пушкин улыбнулся саркастически:

— А вот я — попутчик не лучший.

— Что так? — спросил Ржевский.

— Официально я направляюсь на юг по служебной надобности, а на самом деле — в ссылку. Я неблагонадёжен.

— Что же вы натворили?

— Слишком остро отточил поэтическое перо, — ответил Пушкин и указал на свободный табурет возле стола. — Да вы сядьте. — Он снова улыбнулся саркастически. — Конечно, если не боитесь… рядом с неблагонадёжным.

Ржевский сел. Может, другой и не решился бы, но поручик рассуждал по-своему. Он боялся не знакомства с неблагонадёжным, а того, что буйный нрав, о котором предупреждал смотритель, проявится в неподходящую минуту. Например, Пушкин согласится подвезти, но в дороге обидится из-за мелочи, разгорячится и что тогда? Стреляться с ним? А ведь Ржевскому следовало добраться до Тульчина, избегая подобных приключений.

В общем, история с неблагонадёжностью казалась только кстати. Тот, кого многие сторонятся, будет дорожить своим попутчиком и по пустякам ссориться не станет.

Однако приглашение сесть за стол ещё не означало, что Пушкин посадит Ржевского в свой экипаж, поэтому следовало продолжать беседу и закрепить знакомство.

О чём говорить, поручик не знал. Спросил первое, что пришло в голову:

— А в Петербурге нынче мода на буйные головы? То есть буйные кудри.

Пушкин досадливо тряхнул шевелюрой, которая вопреки всем законам стремилась вверх и в стороны, а не вниз, на плечи.

— Не обращайте внимания. Всё оттого, что в глуши не найти хорошего парикмахера. Вот в Петербурге я был похож на поэта, а не на барана. Вы же не думаете, что я эдаким бараном на службу ходил?

Вообще-то, Ржевский именно так и думал:

— А как же вы ходили?

— Были у меня струящиеся кудри до плеч. — Пушкин вдруг задумался и пробормотал: — Всегда восторженная речь и кудри тёмные до плеч. — Он торопливо макнул перо в чернильницу, а затем на полях мятого листа появилась пара строк.

«Поэт от рождения, — подумал Ржевский. — Небось, в малолетстве даже на горшок просился в рифму, а когда вырос и на службу поступил, то служебные бумаги пытался рифмовать».

Поэт тем временем поднял голову и продолжал:

— Увы, Петербург сейчас далеко, а за пределами Петербурга всякий парикмахер уверяет, что мои волосы невозможно уложить так, чтобы они не торчали. Предлагают остричь. Остричь! — гневно повторил Пушкин.

Ржевский озадаченно на него уставился; поэт пояснил:

— Остригают сумасшедших! Точнее, буйных. Я похож на буйного?

— Да… нет, не похожи, — ответил Ржевский.

— Как будто мало мне ссылки, так ещё и это…

— Да, — сочувственно протянул Ржевский. — Понимаю. Судьба шутит над вами жестоко.

— В кругу семей, в пирах счастливых… я гость унылый и чужой, — вдруг пробормотал Пушкин. — Певец любви, печальный странник… где ж отдохну, младой изгнанник? — Он опять принялся строчить что-то на своих мятых листках.

— А действительно. Где отдохнёте? — спросил Ржевский.

— Что? — не понял Пушкин.

— Отдыхают обычно в конце пути. Вы куда едете?

— В Екатеринослав.

— Прекрасно! Значит, можем ехать вместе до самого Киева. А оттуда я уж как-нибудь до Тульчина доберусь.

— Но я неблагонадёжен, — напомнил Пушкин. — Не боитесь со мной ехать?

— Что ж делать, если мне с вами по дороге! — Ржевский заговорщически улыбнулся и сдвинул свою куртку-ментик, всё это время прикрывавшую ему левое плечо. Теперь стало видно, что под мышкой левой руки зажата бутылка дорогого красного вина, даже не распечатанная.

Эту бутылку поручик прихватил в офицерском клубе, а теперь поставил Пушкину на стол и предложил:

— Выпьем за знакомство?

— Выпьем с горя! — согласился юноша. — Я забуду злую судьбу, а вы — свой карточный проигрыш.

Ржевский откупорил бутылку и обшарил взглядом стол:

— Есть тут бокал? Или хотя бы кружка?

Пушкин не ответил. Торопливо обмакнув перо в чернила, он пробормотал:

— Выпьем с горя. Где же кружка? Сердцу будет веселей. — На листе появилась ещё пара строк.

Вот так и состоялось знакомство, которое не оборвалось по окончании путешествия. Ржевский и Пушкин снова повстречались зимой в