Озорные рассказы о школе - Лия Борисовна Гераскина

— Его, его! — обрадовалась Катя. — И я всё маме скажу, что ты приходила к нему свататься.

— И правда вредная! — охнула Таня и покраснела.

Г. Иоффе

Испорченный телефон

Рис. А. Власовой

— Как ныне сбирается вещий Олег… — прочитал Пятёркин, однако куда сбирается Олег, узнать не успел — зазвонил телефон.

— Слушай, Пятёркин, — раздался в трубке бравый голос Четвёркина, — а разве по литературе не задано?

— Как не задано? — удивился Пятёркин. — Задано. «Песнь о вещем Олеге». Читать до конца, три первых строфы наизусть. От слов «Как ныне» до «ты коня». Записал?

— Записал. Привет! — распрощался Четвёркин и раскрыл учебник. Но тут зазвонил телефон.

— Представляешь! — закричал из трубки голос Тройкина. — Смотрю дневник — ни по одному предмету не задано. А мне что-то такое помнится — вроде по литературе не то басню, не то что-то такое задавали. Не знаешь, а?

— Какая басня, когда песня, — солидно пояснил Четвёркин. — «Песня про вещи Олега». От слов «Как ныне» до «тыконя» — наизусть.

— Ну и назадавали! — возмутился Тройкин и хотел было уже раскрыть учебник, да зазвонил телефон.

— Расписание на завтра не знаешь? — сладко позёвывая, поинтересовался Двойкин.

Тройкин продиктовал ему расписание и даже объяснил, что задано.

— А я уже решил — выходной завтра, а потом смотрю — четверг, — сообщил Двойкин и отключился.

На следующий день первым вызвали Двойкина.

— Расскажи-ка нам, что задано на сегодня, — попросила учительница.

— Я знаю, я учил! — заявил Двойкин. — Значит, так… Только я не всё наизусть учил! Я только «Пень» наизусть. А «Вещи» и «Телегу» — читать. Правильно?

— Телегу? — удивилась учительница.

— «Телегу», — подтвердил Двойкин, — а «Пень» — наизусть.

— Ну-ну, рассказывай «Пень», — согласилась учительница. Двойкин вытянул вперёд руку и продекламировал:

— Как Нине тыконя… тыконя как Нине…

— Ну что же ты остановился? — спросила учительница. — Дальше-то что?

Дальше Двойкин не знал, но не растерялся.

— Я учил, — сказал он. — Мне Тройкин по телефону. Тыконя, как его…

— Садись, Двойкин, — вздохнула учительница. — А продолжит Тройкин, он смеётся громче всех.

— Конечно! — вылезая из-под парты, принялся объяснять Тройкин. — Он же всё перепутал. Про телегу что-то такое. Какая телега? Не телега, а Олега. Имя такое — Олег. Как у нашего Шестёркина.

— Что дальше? — прервала рассуждения Тройкина учительница.

— Как что? Басня такая, «Пень и вещи Олега» называется. Мне Четвёркин по телефону…

— Спасибо, Тройкин, хватит, — поблагодарила учительница. — Четвёркин!

На Четвёркина от смеха напала икота.

— Не пень — ик, а песнь, — сказал он. — Ик, песнь про вещи — ик, Олега.

— Как-как? — переспросила учительница.

— Олега — ик, про вещи, песня, — нерешительно повторил Четвёркин.

— Песня?

— Песня.

— Тогда пой! — потребовала учительница.

Четвёркин окинул взором класс, подмигнул Шестёркину, глубоко вздохнул и запел:

— Как ныне сбирается вещи Олег, ик, возить — продавать по базарам…

— Спасибо, — перебила учительница. — Садись, пятёрка!

— Мне? — удивился Четвёркин.

— Почему тебе? Вам всем. На троих.

Икоту Четвёркина как рукой сняло.

— Между прочим, — возразил он, — пять на троих не делится.

— А ты как делил? — спросила учительница.

— Ну как? В уме.

— В уме не делится, — согласилась учительница. — А в журнале — очень даже хорошо делится. И даже без остатка.

— В журнале?

— А ты думал — в телеге?

— Ничего я не думал…

— То-то и оно, что не думал. Забирай-ка свою вещь, — учительница протянула Четвёркину дневник, — и пойди посчитай, сколько будет пять разделить на три. Ответ сверишь по дневнику.

— А если не сойдётся? — поинтересовался Четвёркин.

— Не сойдётся — проверишь по телефону.

— Точно! — обрадовался Четвёркин. — Телефон! И как это я забыл?! Да мне Пятёркин по телефону!..

Но тут он вдруг осёкся, будто змея его укусила, и, глядя под ноги, осторожно побрёл к своему месту — рядом с Олегом Шестёркиным.

Л. Ткаченко

Внешность обманчива,

или Операция «Булочка»

Рис. Н. Беланова

В понедельник в 1 «А» пришла новенькая. Все мальчишки в неё сразу, как по команде, влюбились. Кроме Стасика, его в тот день в школе не было. У новенькой всё было ужасно красивое! И имя — Снежана Белкина, и банты — большие и белые, и туфельки — красные и блестящие! Не девочка, а пирожное с кремом! Такую даже за косичку дёрнуть неловко. А как ещё любовь доказывать?

— Вот если нападут на неё хулиганы, я её спасу! — заявил Димка Малкин и руками-ногами замахал, почти как Джеки Чан.

— А если за неё выкуп потребуют, я свою копилку пожертвую! — подхватил Дениска. — Я уже три дня на велик коплю!

— А я ей дам свой мобильник посмотреть, — продолжил список «подвигов» Вадик, — если мама разрешит.

— А я про неё стихотворение напишу! — воскликнул поэт Юрчик и, закатив глаза, завёл:

В белый бант одета

        и красную туфлю́,

Белкина Снежана,

        я тебя люблю!

— А я, — перебил его Мишка Пряников, — я ей свою булочку сегодня за обедом отдам!

Все сразу притихли и с уважением посмотрели на Мишку. Потому что булочка с клубничным джемом — это вам не какие-нибудь хулиганы со стихами! Только Димка упрямо буркнул:

— Всё равно бандиты круче.

Но всем было ясно, что это он просто так сказал — от досады, что не он придумал.

— Не, — покачал головой Никита, — твои хулиганы когда ещё будут, а обед — после третьего урока!

И все с нетерпением стали ждать большой перемены. Один Мишка не ждал, он уже пожалел, что про булочку ляпнул. Да и лучший друг Лёха Костиков покрутил пальцем у виска:

— Лучше б ты сосиску отдал!

Да Мишка и сам знал,