Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

памятников, активно содействовал народному просвещению. Когда в Воронеже в 1902 г. появилась комиссия народных чтений, Е.Л. Марков постоянно выступал с лекциями, разрабатывал их программы, вел бесплатный кружок в рисовальной школе. Его публичные выступления привлекали большое число слушателей.

Яркий жизненный путь писателя и общественного деятеля, радетеля просвещения прервался 17 марта 1903 г. вследствие быстротечного онкологического заболевания. Похоронили его в родовом имении Патебник Щигровского уезда.

В советское время Е.Л. Марков оказался почти забыт. Причиной тому, скорее всего, стало то обстоятельство, что его младший сын, Николай Евгеньевич Марков, был известен не только как публицист и писатель, но и как политик ультраправых взглядов. Резко перейдя с умеренных позиций на крайне консервативные после Первой русской революции 1905–1907 гг., в 1910 г. Н.Е. Марков занял пост председателя главного совета Союза русского народа. Но дело не только в том, что он был известен как монархист и антисемит. В годы Гражданской войны Марков деятельно участвовал в Белом движении, в 1920 г. эмигрировал в Берлин, где продолжил активную политическую деятельность, в 1943–1945 гг. вместе с генералом Красновым являлся соредактором выходившего в Берлине «Казачьего вестника». Скончался Н.Е. Марков за считаные недели, если не дни, до Победы. Понятно, что столь мрачная тень была обращена и в прошлое…

Но Евгений Львович Марков отнюдь не придерживался взглядов, к которым пришел его младший сын. Он печатался в журналах самых разных политических направлений и искренне стремился к просвещению народа. Возможно, именно поэтому читать его интересно и сегодня. Так что остается надеяться, что и другие книги талантливого и интересного автора тоже вернутся к нам.

При подготовке этого издания немало проблем доставило приведение к современному виду многих топонимов – не только из-за изменений в грамматике, а в силу сложностей с идентификацией некоторых мест, описываемых автором, и не очень качественной вычитки гранок. За сто тридцать с лишним лет, прошедших с момента первого издания, карта мира тоже поменялась. Возникли новые государства, неузнаваемы порой стали очертания населенных пунктов и их названия. Тем не менее, кажется, эту проблему решить удалось. В качестве иллюстраций, которые отсутствуют в изначальном варианте книги, использованы фотографии и изображения преимущественно второй половины XIX в. – с тем, чтобы вы могли представить описываемые места такими же или почти такими, какими их видел автор. Разобраться в тонкостях употребления редких слов и иноязычных выражений вам помогут постраничные примечания…

С. Ермаков

Несколько слов для вступления

Книга эта – скромный плод наших общих трудов и общих радостей, посвящается верной спутнице моих странствований по морям и пустыням земли, и по морю житейскому.

Автор

Мне посчастливилось в течение прожитых мною лет посетить и изучить не один любопытный уголок нашего юга. Автора «Очерков Крыма» и «Очерков Кавказа», писателя-туриста, имевшего уже случай знакомить своего читателя и со Швейцарией, и с Италией, с югом Франции и Германии, давно неудержимо манило на юг, еще более характерный и более для него новый, в теплые голубые моря, омывающие древние центры цивилизаций египетской, финикийской, эллинской, византийской и арабской.

Редкое путешествие дает столько драгоценной пищи любознательному духу и впечатлительному сердцу образованного человека, как путешествие, мною избранное и описанное в предлежащих томах. Здесь, сравнительно на небольшом пространстве и в небольшой срок времени, внимательный турист, сколько-нибудь основательно подготовивший себя к предстоящим ему задачам, может встретить в высшей степени выразительных представителей самых несходных между собою и вместе с тем крайне интересных для наблюдения народностей, разнообразнейшие и величайшие памятники истории и поразительнейшие по своей оригинальности картины природы. Путешествие это, если оно совершается с подобающею ему серьезностью, делается еще тем поучительнее, что ведет наблюдателя почти к той же последовательности, как история вела когда-то человечество, от одной ступени цивилизации к другой, и знакомство с художественным миром язычества, с фанатическим и роскошным миром мусульманства, заканчивает глубокими впечатленьями евангельских и библейских стран, – этой священной колыбели той высокочеловечной христианской культуры, которая господствует теперь над всеми исторически живучими народами земли.

Царьград, Египет, Греция служат естественным подготовлением к Палестине и Галилее, составлявшим и в сердце автора главную цель всего его восточного путешествия. Не видать своими глазами, не ощущать своими руками Святых мест, где жил, проповедовал и страдал двадцать веков тому назад Божественный Учитель людей в любви и истине, прискорбно для сердца христианина, в наше время, когда путешествие в Палестину вовсе не составляет, как в недавнем прошлом, самоотверженного подвига. То, что оказывается под силу скромной деревенской старушке, сберегающей какой-нибудь мешочек медных пятаков из своего трудового заработка, без всякого сомнения, оказалось бы без труда доступно каждому хотящему, если бы он только захотел этого вполне серьезно.

Автор почел бы себя вполне награжденным за свой труд, если бы искренние впечатления скромного странника, не имеющие притязания ни на ученость, ни на полноту разработки предмета, зажгли бы в сердце сочувствующих ему читателей тоже страстное влечение к посещению чудных далеких стран, какое с детства волновало и двигало автора этой книги.

Жизнь меряется не арифметическим числом дней, а тем запасом переживаемых сердечных впечатлений, тем богатством духовных радостей, которые даются ему в течение скупо отмеренного ему житейского поприща его.

Человек, умеющий жить жизнью былых веков и далеких народов, оставляющий часть своей души и на берегах древнего Нила, и в библейских пейзажах Палестины, и среди цветущих рощ поэтической Греции, конечно, живет несравненно более широкой жизнью, чем те достойные сожаления люди, которые, подобно растениям, неподвижно прикрепленным к своему корню, доживают до старости среди усыпляющего однообразия все одних и тех же давно изведанных и приевшихся явлений своей будничной жизни.

Часть I

Царьград и архипелаг

I. На рубеже

Одесса пушкинского времени. – Европейские интересы. – Город. – Биржа. – В гавани. – На пароходе.

Одесса, несомненно, хорошенький город, Одесса – большой город, Одесса – город вполне европейский. Но я, однако, никогда не был охотником до Одессы. Я еще помню Одессу сухопутным морем своего рода, морем пыли, стоящим на берегу водяного моря. Несколько месяцев – вихорь пыли, а остальные – пучина грязи… Вдобавок никакой воды, кроме соленой. Юноша Пушкин в своих невольных странствованиях по Русскому Югу хорошо познал эти соблазны нашего доморощенного «европейского» города, и помянул его своею веселою молодою сатирою, тщетно силившеюся хмуриться в безнадежный байроновский скептицизм:

Все домы на аршин загрязнут,

Лишь на ходулях пешеход

По улице