Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

– А кто это, Чурсин? – поинтересовался Муравьев.

– Голова медицинская, я тебе скажу. Нейрохирург. К нему сюда из Екатеринбурга, Тюмени люди едут… И он ставит их на ноги. Ты вот его не знаешь, а он, вот, о тебе наслышан, ты у нас тоже звезда. Когда ему про тебя хотел рассказать, так он сразу тебя по имени назвал и по отчеству. Про тебя хант ему рассказывал, Колька Осипцов.

– А-а, Хромая Белка, – улыбнулся Муравьев.

– Да, да, как ты ему ногу замороженную спасал.

– А, – махнул рукой Виктор, – спасал, спасал, а все равно у него с ногой что-то не так, хромает. Вот какие дела. Сейчас к нему же и веду твоего друга Мишу. Я ж уже не раз тебе говорил, что у того силы волшебные какие-то есть. Такие, что ой-яй-ой. Настоящий колдун, а вот себя лечить не может. Удивительно.

– Так, я не об этом, – глубоко вздохнув, отмахнулся от Муравьева Кузьма. – Не перебивай! Я про Чурсина-то не закончил рассказ. Ты ж просил. – Голос у Кузьмы стал тверже, опьянение проходило. – Коля Чурсин кого только ни спасал. Парню нашему пуля в голову попала, вылечил. Во-от это человечище! Давай за его здоровье?

– Погоди, погоди, тебе же сейчас уходить? – остановил Кузьму Виктор. – Напьешься, Голый пуп не пройдешь.

– А если по сосьвинскому зимнику пойду, а не через него?

– Злое нынче там место, – вздохнул Муравьев. – Ягоды нынче мало, так там три медведя и две самки с потомством пасутся на болоте и в кедраче, и в тайге, что рядом. Вот какие дела.

– Ё-ё-ё, – с испугом, схватившись руками за голову, запричитал Филиппов. – А на Голом пупе что, нет ягоды?

– Затоп он, бобры чи еще кто, перекрыли приток Малого Воя в Безымянное озеро.

– А как же мне его проходить-то? – В голосе Кузьмы появилась паника.

– Может, вернешься в город назад по той дороге, по которой шел сюда с Мишей?

– По железке на трассу? Да я ж тебе говорю, Витя, за мной следили, – начал бить себя в грудь кулаком Кузьма.

– Вот какие дела. Чи нашалил где-то? – поморщившись, смотрит из-под бровей на младшего товарища Муравьев.

– Да, похоже, не я. – Кузьма указал подбородком в сторону Михаила. – Охотятся, похоже, на него, что-то лишнее увидел али написал. После аварии к нему в больницу гости от Свалова приходили, интересовались его здоровьем. Главврач сказал, что Мишка сильно болен и память навряд ли у него восстановится. Это мы главврача так попросили всем говорить. Понимаешь? А тебе, дядя Витя, больше ничего и не нужно знать, а то спать плохо будешь, – усмехнулся Филиппов.

– Если «дядя Витя», то, значит, все очень серьезно? – посмотрел на Михаила Муравьев. – Вот какие дела.

– Завтра, в восемнадцать ноль ноль, в городе объявим, что он, Мишка, пропал. Время подошло. И я к этому времени должен быть на месте, понимаешь? И никто не должен меня видеть сейчас выходящим из лесу, а то не поверят, что Мишка пропал. Все знают, что мы с ним дружки.

– Понятно, – кивнул головой Муравьев. – Тогда пойдешь по Пупу. Подмосток помнишь?

– Да, да.

– Вот какие дела. Затопило его. Где тропка к нему идет, развилка будет за выворотнем. Ну, понял? – посмотрел в глаза Кузьмы Муравьев.

– Да помню! – отмахнулся Кузьма. – От дерева корень. От кедра, что ли.

– «Что ли»! – повысил голос Муравьев. – Слушай меня внимательно! Три шага вперед от него сделаешь, от выворотня, и сразу вправо поворачивай, на все девяносто градусов, через два шага в пенек уткнешься, он тонкий, еловый. Переступишь его и на луну лицом пойдешь. Пупок-то помнишь?

– Так там же не раз мы с тобой бывали, по нему ходили, шалаш рядом в кедраче ставили, когда на утку да на косача на току охотились там.

– Вот-вот. Посередине его пройди, не ошибешься, а на болото выйдешь, три березы на нем лежат, прямо по верху мха, за ними снова, метров тридцать в длину. Вот какие дела. Но мостик этот топкий, если промахнешься ногой, по пояс окунешься, не кричи, вылезай и иди дальше. Другого хода нет.

– Это ж сколько мне топать по ним-то, дядь Витя? – по голосу заметно, Кузьма совсем протрезвел.

– Так кого тогда боишься? Видно, сам начудил сильно, а не Мишка. Ну, это понятно, ты ж у нас начальник полицейский, за тобой, видно, не один грешок, вот и следят за тобой! Сколько тебя знаю, вечно наделаешь себе кучу неприятностей.

– Дядь Витя, но если чувствую.

– А с поезда с вами кто-то выпрыгивал? – спросил Кузьма.

– Нет, но мало ли. Да и в вагоне сидели три бабки да два старика. Ну а когда пошли к тебе, у первого болота почуял, что кто-то за нами следом идет.

– Вот какие дела, – покачал головой Муравьев. – Ну, твое дело. Если бы то был медведь, то ты его и не почуял бы, да и не дошел бы сюда, если он бы охотился на вас. А если думаешь, что это люди? Ну, ладно. Слушай дальше. По тем березкам метров с тридцать идти. Понял, да? Ногами прощупывай бревна-то, будь внимателен, они не шибко толстые. Здесь береза тонкая, тянется к свету, а я не лесоруб, да и сил уже нет тех, как раньше в молодости.

А когда к лесу подойдешь, сворачивай сразу налево, к дороге, к старому зимнику. Она в сторону Снеженска, через газопровод идет, с километр до него будет. По нему направо иди, к Нагиришской шоссейке выйдешь, по зимнику дальше не иди, медведя там много. – Виктор смотрит Кузьме в глаза. – Ты меня слышишь? Эй!

– Да знаю, – махнул Кузьма. – Ты же там со мной как-то шатуна брал.

– А, было дело, но не забывай об этом.

– Спасибо, дядя Витя, извини, чуть не забыл. Там, за железной дорогой, на стоке Малого Воя сбросил тебе три рюкзака с консервами, порохом, дробью, спичками.

– Хорошо, хорошо, будет время, заберу. В кульках-то спрятаны они, не в воде лежат? – щурится Муравьев.

– Да что ты прям, а? Я все на пригорок сбросил, в шиповник.

– Вот какие дела. Ну и хорошо. Помоги мне парня уложить, а то уснул за столом. – Указав подбородком на Михаила, Муравьев встал со скамейки… – А как он отнесся к потере родных, а, Кузьма?

– Он до сих пор находится в состоянии амнезии, что-то помнит, что-то нет. Да, да, многое помнит, а про семью