Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

валунов. Едва не задевая коленями до земли, он пролез под низко наклонённым стволом и оказался на открытом месте, прямо пред широкой россыпью округлых камней, меж которых пенилась, дробясь на мелкие рукава, кипела пузырящимися водоворотами маленькая речушка. По склонившимся над потоком стволам, цепляясь за сучья, перекинулись, точно зелёная паутина, бесчисленные щупальца змееподобных лиан. Высоко над землёй сверкали просвечивающие на солнце листья. Причудливые сполохи бликов и отражений, смешанных с прозрачными брызгами, крутились на неспокойной поверхности воды, прыгая то вверх, то вниз, перескакивая друг через друга. Он совсем недолго смотрел на этот загадочный танец переливающихся цветов и бликов, но всё равно почувствовал, как голова закружилась. Поймал себя на том, что какая-то неведомая сила увлекает его принять участие в этой игре. Он отвернулся, встряхнул головой и прошептал слова охранительного заклинания: кто знает, не проделки ли это какого-нибудь ояси[3], который хочет затуманить его разум и погубить? Ведь духи – и добрые, и злые – вездесущи, они находятся повсюду, куда ни кинь взгляд: в деревьях, под камнями, в реке и в воздухе.

Осмотрев свою острогу, он улыбнулся, предвкушая радость от предстоящей рыбалки, ради которой он сегодня встал вместе с восходом солнца и прошёл немалый путь через дремучий лес. Повернул вверх по речке, чтобы подыскать более удобное для лова место. Следуя левым берегом, прыгая с камня на камень, перескакивая через отдельные рукава мелководной речушки, он миновал крутой поворот и остановился у тихой заводи, образовавшейся у большого камня, который вдавался в русло едва ли не до середины. С противоположной стороны в заводь тоненьким водопадом ниспадал крохотный ручеёк, протекающий меж замшелых глыб. Вот это подходящее место: пристроившись на камне с острогой в руках, можно поджидать рыбу, выскакивающую из перекатов и останавливающуюся в заводи, чтобы перевести дух. Да, действительно, место было отменное; он уже не в первый раз приходил сюда. Ещё в детстве вместе со своим отцом начал ходить на эту речку. Не всегда рыбачил у этой заводи, но случалось. Он сбросил на землю сплетённую из жёстких стеблей травы сумку, которую собрала ему мать, отложил острогу.

Сначала нужно было задобрить «хозяев» этого места, ведь место это, ко всему прочему, камуи, священно, а значит, здесь обитали те, кому нужно обязательно принести жертву: не только ранке куру и ранке мат – воду роняющие муж и жена (они вон там живут, в том самом маленьком водопаде, где ручей сливается с речкой), но также дух – смотритель реки.

Найдя сухую ивовую ветку среди камней, он достал из-за пояса длинный нож с обёрнутой кожаным ремнём рукоятью, отсёк сильным ударом изрядный кусок, слегка подравнял его, снял кору, после чего, выбрав один конец, стал стругать его, но так, чтобы стружки не отлетали, а образовывали бахрому. Занимался он этим делом старательно и долго. Наконец, придирчиво осмотрев изделие со всех сторон, он удовлетворённо хмыкнул и, зажав палочку в руках, резво перескочил по камням через поток и воткнул её в покрытую мхом кочку рядом с маленьким водопадом. Сделав это, он почтительно поклонился и вернулся к тому камню, на котором оставил острогу. Теперь, полагаясь на покровительство и доброе отношение «хозяев», можно без опаски и за дело приниматься.

Подобрав острогу, он пристроился на камне и склонился над тёмной водой, приготовившись ждать удобного для удара момента. Вокруг бойко шумели каскады воды, в которых, как он знал, водилось великое множество всевозможной рыбы, большой и малой. Ему хорошо было видно дно заводи, покрытое мелким щебнем и илом, откуда выглядывали пузатые окатыши да гнилые бурые палки. С низовьев речки, где она вливалась в широкий морской залив, тянуло запахом водорослей, выброшенных прибоем на берег. Он с удовольствием втягивал носом свежий прохладный воздух, смешивавшийся с тяжёлым прелым дыханием безбрежного древнего леса, и улыбался оттого, что находится в чудесном потаённом месте, где всё вокруг – и лес, и вода, и воздух – камуи.

Но рыба почему-то не шла. Он долго вглядывался в подрагивающую, будто пульсирующую воду под камнем, но в заводи по-прежнему было пусто, только неутомимый ручейник, борющийся с сильным течением, без устали волочил свой склеенный из частичек дресвы домик по шершавому неровному дну. В траве над берегом шебуршали, перебегая от кочки к кочке, от одной валежины до другой, полосатые весёлые бурундуки, собирая с земли семена и травки. По веткам кустов скакали мелкие пёстрые птички; от их непрестанных прыжков тонкие, усеянные длинными листочками ветви покачивались, но из-за шума гремящей реки ни шорохов, ни даже птичьей трескотни слышно не было. Оторвав взгляд от речного дна, он невольно залюбовался окружающим: порханием птиц у кустов черёмухи; плавным, невесомым полётом бабочки в невидимых воздушных струях под сенью леса; беззаботной толкотнёй неугомонных бурундуков; с неистощимой силой клокочущим потоком, который словно стремился обогнать время и выброситься на ровный простор бухты, навстречу горячему утреннему солнцу. Привыкший к одинаково серым дням, иногда с дождями, иногда без, повторяющимся с завидным постоянством, его глаз радовался ярким переливам красок на убранстве леса, безоблачному голубому небу, всё более разогревающемуся воздуху, возне и копошению живности; радовал его и тихий ветерок, пробегающий по верхушкам трав и покачивающий дружелюбно распростёртые лапы папоротников. Редко выпадают дни, подобные этому. Всё чаще с моря приходят густые туманы, цепляющиеся за вершины гор, сыплющие мелким дождём тучи или воющие в ночи ураганы, срывающие с домов крыши, опрокидывающие сушила, крушащие исполинские вековые дубы и пихты. В такой день, как этот, всё улыбается, а неспокойная человеческая душа, как говорят его соплеменники, вытягивается.

Потом под водой появилась тень. Сильным взмахом он поразил рыбу острогой и извлёк её из воды. Подняв свой первый улов на вытянутых руках над головой, он поблагодарил «хозяев» и отнёс трепещущую рыбину на берег, подальше от воды. Когда он вернулся и снова занял прежнее место на камне, нагнувшись над рябью воды, ему показалось, что маленький водопад на противоположном берегу как-то по-особому булькнул: это роняющие воду муж и жена порадовались его добыче. И в этом он усмотрел добрый знак: значит, они приняли его жертву (а ведь всем известно, как духи и боги охочи до инау[4] – «кудрявых» шестов, вырезанных из ивовых прутьев) и теперь обязательно одарят его неплохим уловом и ему не придётся возвращаться в деревню с пустыми руками.

Солнце всё выше поднималось над лесом. Его жгучие лучи, проникая в просветы, уже не просто грели спину, но обжигали. Пришлось даже аттуси скинуть, чтобы взопревшая спина пообсохла. На берегу между камней, возле сумки, уже блестело крупной чешуёй