Файролл-13. Петля судеб. Том 4. - Андрей Александрович Васильев

- Если зарвется – осечем – поймал взгляд Зимина Азов и сразу ответил на незаданный вопрос.

- Ну, и я маленько пособлю – хмыкнул я – Не с самим Голицыным, это вы сами. С глазами и ушами.

- И как именно? – заинтересовался безопасник – А ну-ка?

Я скромничать не стал и подробно рассказал о том, что именно мы с моими коллегами в редакции провернули. И, заметим, мой рассказ имел немалый успех.

А вот на следующее утро, если честно, я о своей инициативе немного пожалел, и на то имелись веские причины…

Глава 5

в которой скверно пахнет, причем во всех отношениях

Вонь в коридоре стояла такая, что я в какой-то момент начал жалеть о том, что всю эту исправительно-педагогическую историю затеял. Шутка мелькнула и забылась, а запах задержится надолго. Ну, не в таком виде, конечно, основной удушливый смрад мы изгоним быстро, но тихонечко так подванивать будет аж до лета. А то и еще дольше.

- Они там, часом, не сдохли? – опасливо поинтересовалась у меня Вика, когда мы подошли к двери, той самой, за которой с пятницы кантовались сестрички и где в настоящий момент собрался весь наш отдел – Вон, вообще ни звука оттуда не доносится.

- Ага – закивала Мариэтта – Тишина! А в пятницу сильно орали и в дверь долбились.

- От запаха не помирают – возразил девушкам Жилин – Это же не иприт или хлор? Так, просто вонька.

- Ну, не просто – повела носом Шелестова, которая, естественно, тоже тут присутствовала – А очень даже. Ладно, давайте уже открывать! Мне смерть как интересно на этот сюрстрёмминг глянуть!

- На что? – уточнила Стройников.

- Деликатес такой шведский есть – пояснила девушка – Квашеная селедка. На вкус ничего так, но воняет настолько жутко, что даже дуриан на его фоне элитными духами кажется. Про дуриан рассказать?

- Не надо – отказался Геннадий – Я в детстве Майн Рида любил читать, он про него в одном романе написал.

- Там скрестись кто-то начал – сообщила нам Таша, приложив ухо к двери – Тихооонько так. Вон, слышите?

И верно, до меня тоже донесся негромкий, но чуть жутковатый звук.

- И правда – понизив голос, произнес Самошников, а после чуть смущенно добавил - Чего-то мне ссыкотно стало.

- Может, ну его? – нервно предложила Соловьева – Может, лучше не открывать?

- И как ты себе это представляешь? – изумилась Таша – Замуруем вход, а, когда в поисках сестричек-лисичек к нам придет полиция, скажем что так и было?

- Ну да, глупость сказала – вздохнула Мэри – Но ведь предупреждала вас в пятницу – не надо ничего делать! Ну их!

Тем временем те, кто находился с той стороны двери, перестали скрестись и начали тихонечко выть.

- Открывай уже! – не выдержав, велела Сереге Вика – А то я уже сама не понимаю, как на ситуацию реагировать – то ли предвкушать, то ли бояться начинать.

- Да не вопрос – ответил тот, провернул ключ в замке три раза и дернул дверь на себя.

Мне за свою жизнь доводилось бывать в самых разных местах, от среднестатистического морга до мангровых лесов в дельте Бенгальского залива (правда о своей поездке в это место, проклятое всеми богами, что есть на свете, я вспоминать даже после литра водки не люблю), и пахло в них не розами и не жасмином. Но клянусь, такого смрада, который окутал нас после того, как распахнулась дверь, никогда ощущать не приходилось. Он, вроде бы невесомый, ударил меня по голове точно молотком, после чего мне на миг показалось, что этот мир никогда уже не будет прежним.

В этом букете (как бы крамольно в данном случае не звучало это слово) запахов смешались капитально стухшая рыба, подсохшая рвота, нечистоты и еще что-то неуловимое - то ли пролитые за эти выходные протеже Голицина слезы, то ли жесточайшее по своей силе проклятие, которое на нас неминуемо наложит тетя Маша, местная уборщица. А она ведьма, мне это доподлинно известно. Да и не только мне, не просто же так с ней опасаются конфликтовать все замужние сотрудницы редакции, не хотят они «разведенками» становиться так, как те их неразумные коллеги, которые с тетей Машей имели глупость повздорить по какому-то поводу.

- Сейчас блевану! – зажав рот, просипела Шелестова и устремилась в наш кабинет, добавив сперто на ходу – Сорян!

Впрочем, на нее внимания никто особо не обратил, поскольку все смотрели на двух девушек, застывших на пороге отчего-то темной комнаты. Недавно, где-то в районе прошедшей пятницы, они, наверное, были даже очень симпатичными особами. А, может, и просто красивыми. Но так было, тогда, на той неделе, а вот сейчас…

Скорее всего даже узники Гуантамо выглядели менее замученными, чем Полина и Галина Макеевы. И уж точно более опрятными. Да что узники Гуантамо, даже профессиональные бездомные, пожалуй, могли бы поспорить в вопросах личной чистоты с этими девушками. Их одежда за прошедшие дни частично поменяла фасон и была декорирована кусочками непереваренной желудками пищей, волосы, до того бесспорно аккуратно уложенные, теперь висели прядями, лица налились нездоровым желтоватым цветом, а в глазах поселилась неизбывная тоска, густо смешанная с обреченностью.

- А! А! А! – вытянула руку одна из них (уж не знаю кто именно) и ткнула в меня пальцем с обломанным ногтем – А!

- Нет – нет! – тоном, которым обычно люди общаются с теми, кого считают не самым здоровым на голову собеседником, произнес я – Не «А». Я – Харитон Юрьевич. Ха-ри-тон.

- А! А! – лицо девушки скривилось, а сбитые в кровь колени затряслись.

- Вы чего тут делали? – участливо осведомился у нее я – Зачем заперлись?

- Аааааа! – взвыла вторая сиделица и бросилась на Вику, размахивая кулаками.

- Не прикасайся ко мне! – завизжала сожительница и нырнула за мою спину – Кииииф!

Я особой брезгливостью не