Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Люба тут же съедает одну конфету.

Гости входят в большую комнату. Здесь просторно, у стены широкая самодельная тахта с накинутым покрывалом, вдоль другой стены самодельная книжная полка до потолка, туго набитая книгами, а сверху заваленная журналами, газетами и какими-то бумажными трубками, наверное, картами, а может, листами ватмана с чертежами или чем-то еще. В простенке между широких окон висит небольшая копия, на которой изображены букет сирени, часы в деревянной оправе, какие-то склянки на столе, укрытом белой скатертью; часы показывают без одной минуты одиннадцать; дальше виднеется край окна, ослиная морда у изгороди на картине.

Посреди комнаты большой овальный стол. Тоже самодельный, но удивительно правильной формы. Стол накрыт кофейной скатертью и заставлен пустыми тарелками, в большом деревянном блюде горка хлеба, от него исходит сильный дух.

Прасолов тянет носом, поправляет очки, оглядывается на щекастую Катю.

К а т я. М-м…

Л ю б а. Мой Петров сегодня выполнил спецзаказ, специально начал выпечку позже, так-то хлеб готов в полдень. Ну а сегодня поздний – он еще теплый.

Шустов косится на книжную полку, разглядывает корешки: Платон, Сервантес, Достоевский, Торо, Хименес, Хлебников, Маяковский, Лосев, Кант, Шеллинг, Толстой…

Появляются новые гости – Могилевцевы. Игорь Яковлевич тихо со всеми здоровается, у него мягкий голос. Тогда как у его жены, смуглой высокой медсестры Тамары, голос грудной, но очень сильный, звучный, как у оперной певицы. Да она чем-то и напоминает какую-то примадонну: смотрит пристально-властно, ломает брови, величественно жестикулирует.

Т а м а р а (после всех приветствий, поздравлений обращает внимание на лесника у книжной полки). Вот, сразу ясно, что у лесников ненормированный рабочий день и они всегда на службе. А люди удивляются, почему им дают такой большой отпуск? Смотрителям птичек с цветиками.

Шустов слегка краснеет. Он надел форму: синий шерстяной пиджак и брюки; в общем, приличный пиджак, только на рукавах желтые эмблематические дубовые листья; да, брюки ему великоваты в поясе, и пришлось подпоясаться веревкой: портупея, оставленная его другом Валеркой, не лезла в проемы.

Л ю б а (взглядывая на Шустова). Очень даже элегантный молодой человек.

Т а м а р а. Конечно, чистая шерсть.

Л ю б а (пронося блюдо с квашеной черемшой). Но у нас сегодня жарковато.

Катя принялась помогать хозяйке. Игорь Яковлевич, растирая руки с красноватыми костяшками и длинными пальцами, выразительно взглянул из-под нависающих кустистых почти белых бровей на супругу. Но та и не подумала присоединиться к женщинам. Приблизилась к тахте и потрогала толстое новое бежевое покрывало с рисунком, спросила зычно, откуда это? Люба ответила, что родители прислали ко дню рождения.

Т а м а р а (качая головой). Надо же! Прямо и поспело. Как это небесная канцелярша пропустила.

Все сдержанно смеются.

Т а м а р а. Ох, сдается мне, добром эта война не закончится. Что-нибудь да будет.

М о г и л е в ц е в. Не пророчь.

Т а м а р а (иронично). Ты же игнорируешь эти домыслы?

Л ю б а (окидывая взглядом стол). Ну, вот… почти все готово…

Т а м а р а. А кого мы еще ждем?

Л ю б а. Юрченкова.

Т а м а р а. А… ленинградка не вернулась?

Шустов взглядывает на нее. Но Тамара обращается к Любе.

Л ю б а. Нет.

Тамара качает головой. Повисает тишина. В комнате пахнет черемшой, хлебом, мясом… И, наконец, приходит Юрченков.

Т а м а р а. Проверял пожарные щиты? Чердаки? Готовность пожарной команды?

Юрченков в ответ смеется. Сразу снимает пиджак, ссылаясь на жару. На нем белая рубашка, галстук, брюки в клетку. Шустов сурово смотрит на него.

П р а с о л о в. Да, у нас самая дружная пожарная команда: в одном лице.

Все садятся за стол, двигая стульями и табуретками.

Т а м а р а. Прекрасный стол.

Л ю б а (убирая прядь с разгоряченного лица). Вы еще ничего не пробовали!

Т а м а р а. А я пока говорю о столе, который сделал твой пекарь Петров.

Провозглашается первая здравица, все чокаются, выпивают.

Т а м а р а (беря ломоть хлеба и поднося его к лицу, нюхая с прикрытыми глазами). С чувством благоговения…

Ест.

И все закусывают. Тамара говорит, что недавно наткнулась в одной статье на целую дискуссию по этому поводу. Мол, как понимать благоговение. Петров тут же заметил, что лучшее определение – это смесь страха и уважения. Могилевцев сказал, что, наверное, знание и почтение. Прасолов предположил что-то религиозное. Катя с усмешкой на него посмотрела.

Ю р ч е н к о в (пародируя выступление Брежнева). С чувством глубокого благоговения…

Все смеются. Говорят о том, что вот-вот заработает «Орбита», станет веселее. Поминают канадцев. Прасолов сообщает, что пока приезжает только арьергард. Хотят проверить, действительно ли тут можно снимать фильм. Могилевцева удивляется: что их интересует, заповедное дело или так называемые красоты?

М о г и л е в ц е в. Нет, Даррелла интересуют прежде всего звери. Он с детства в них влюблен.

Т а м а р а. Как некоторые в своих соболей.

Люба говорит, что могли бы снять – если им посчастливится увидеть – атмосферные явления: зависание каких-то странных предметов над Байкалом.

П е т р о в (улыбаясь). Они увидят эти предметы на столе.

Л ю б а (с легким возмущением). А ты сам не видел?

М о г и л е в ц е в (пошевеливая белесыми бровями). Свет и атмосфера слишком изменчивы и обманчивы.

Л ю б а. Нет, но мы же видели зимой шар над морем? Светящийся.

М о г и л е в ц е в (мягко). Здесь надо учитывать различные обстоятельства, и прежде всего иметь информацию оборонного ведомства, атмосфера в их распоряжении, и даже космическое пространство. Вообще раньше в небесах предпочитали видеть колесницы, великанов, змеев. Сейчас – технику из фантастических романов и человечков с антеннами на носу и голове.

П р а с о л о в. Пусть снимают Байкал и радуются. Тут особого дара не надо. И выдумывать нечего. Все как есть.

Ю р ч е н к о в. А все-таки любопытно, что Байкал никому не дается.

К а т я. Это как?

Ю р ч е н к о в. Ни художникам, ни поэтам. С музыкой проще, можно позаимствовать, например, у Баха –