Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

– Ваше благородие Константин Павлович, а мы ни в чем не виноватые.

Мирошников рассмеялся, стараясь рассеять возникшую скованность:

– Феклиста Ниловна, голубушка, так я ни в чем вас не подозреваю. Просто есть несколько вопросов, которые нуждаются в прояснении.

В это время Парашка постаралась сделать перед хозяйкой подобие реверанса, бросила быстрый взгляд на Мирошникова и пробормотала:

– Готово, барыня, сядайте, пирог тотчас принесу.

Петухова, обрадовавшаяся внезапной смене темы разговора, засуетилась:

– Вот дурища необразованная. Сколько раз говорила, надо докладывать: «Кушать подано». Понятия не имею, где брать прислугу, достойную порядочного дома. Я уж вся извелась, ваше благородие. И вот Илья Петрович сколько требует грамотную прислугу завести.

Парашка бросилась к двери, а помещик Петухов испуганно взглянул на супругу, явно не помня, когда он такие революционные идеи высказывал. Но хозяйка дома не ждала никаких подтверждений и гостеприимно тараторила:

– Милости просим, господин следователь. Милости просим. Присаживайтесь. Сейчас кофий пить будем. Уж такой вкусный кофий, язык проглотишь, наша Матрешка училась в городе у кухарки княгини Милорадовой. И Илья Петрович уж так обожает кофий.

Кофе по рецепту кухарки княгини Милорадовой оказался отвратительным. Это было понятным уже по мерзкому запаху, который разнесся, как только Парашка внесла пузатый белый кофейник. Мирошников понял, почему глава семейства отзывался о модном напитке в нелицеприятных выражениях. Однако сейчас на лице помещика Петухова разливалась приятная улыбка, означавшая удовольствие, которое предвкушал хозяин дома. Не могло быть другой реакции, когда супруга только что ни за что ни про что назвала его любителем такого противного напитка.

Глядя на дегтярного цвета жидкость в большой чайной чашке, Константин остро почувствовал, что надо начинать разговор, иначе придется эту бурду пить, тем более, что через открытую Парашкой дверь вновь просочился мерзкий запах пареной калины.

– Э-э-э, уважаемый Илья Петрович, почтенная Феклиста Ниловна, я восхищен вашим прекрасным приемом, однако мне все же требуется некоторое разъяснение по персоне Клима Бессонова.

– А кто это? – не было никаких сомнений в искренности моментальной реакции Петухова.

– А-а-а! Не тот ли это Клим, сын моей сестрицы Феодоры? – всплеснула руками хозяйка, – я других Климов не знаю. Так я его лет сорок, а то и больше не видела.

– Это тот квелый Клим, который у нас жил, с ним еще бежала жена соседа – дурака набитого Сысоева? – с некоторым облегчением проговорил Илья Петрович. Сухонькое маленькое лицо расплылось в улыбке, и он ехидно добавил:

– Я так и знал, матушка Феклиста Ниловна, что ваши родственнички рано или поздно попадутся на крючок.

Супруга не смогла сдержать праведного гнева и замахнулась рукой на своего благоверного, и Мирошников почувствовал, что только его присутствие спасло маленького хозяина от увесистой затрещины. Нечто подобное видимо ощутил и Петухов. Считая, что находится под защитой следственных органов, он торжествующе вклинился в разговор со своим видением:

– Ваше благородие, этот Сысоев был такой дуралей, будьте любезны, а пил не меньше моего папеньки. Если уж с таким рохлей, как Климка, сбежала сысоевская жена! Ох, не дурак был выпить, а как выпьет, так начинал дебоширить, или по девкам гулящим слонялся. Чисто страхолюдной внешности и буйного нрава был покойник, будьте любезны! Зря Буянка его тоже на рога не поднял!

Мадам Петухова решила, что муж уже достаточно высказался, и резко оборвала воспоминания благоверного, весомо и значительно произнеся:

– Извольте припомнить, Илья Петрович, Клим – мой племянник. И я никому не позволю обсуждать его поступки, особенно вам, любезный супруг мой.

Помещик внезапно стушевался, понял, что рано или поздно останется с женушкой наедине, и замахал руками:

– Ну да, ну да, голубушка Феклиста Ниловна. Будьте любезны.

С приходом Парашки, неуклюже ввалившейся в залу с блюдом в руках, по комнате разнесся ни с чем несравнимый запах пирога с калиной. Не то чтобы Мирошников был против пирогов, но еще в детстве, как только в доме принимались парить калину, он убегал подальше, не в силах вынести специфический аромат.

А хлебосольная хозяйка, видимо, задалась целью показать, как рачительно ведется у нее дом:

– И-и-и, батенька Константин Павлович, ваше благородие то исть, а калину мы мешками заготавливаем по осени! А там уж и сушим ее, и морозим в леднике, и калиновую воду делаем! Сушеная-то всю зиму на чердаке хранится. Матрешка достает ее оттуда и парит в чугунке долго. А потом толчет размякшую ягоду, добавляет янтарного медку, и такие вкуснющие пироги делает! А калиновой водой мы весь год потчуемся, потому и не болеем никогда. Да, отец?

Щупленький Петухов согласно кивал головой и потирал ладони в предвкушении любимого лакомства.

Сочетание запахов свежеиспеченного ржаного пирога с калиновой начинкой и отвратительного кофейного пойла было невыносимым, поэтому неважно чувствовавший себя Константин решительно перехватил инициативу в разговоре:

– Так что, Феклиста Ниловна, можете сказать про Клима Бессонова?

Хозяйка, которая ловко нарезала большой пирог, проигнорировала вопрос, видимо, обдумывая ответ про себя. Она сладко ворковала, накладывая каждому по огромному куску в тарелку:

– Ах, вкуснющий пирог, прямо царю-батюшке можно подавать! Кушайте, господа, кушайте. Моя Матрешка знатные пироги с калиной печет!

Мирошников старательно сглотнул комок, подкатившийся к горлу, и решил повторить вопрос, но хозяйка его опередила. Она грузно навалилась массивной грудью на стол и внезапно сменила тон, подозрительно прищурившись:

– Он натворил чего или убийство злодейское совершил, упаси Создатель? Пошто, ваше благородие, антирес следственный возник? Да вы пейте, пейте кофий-то, не то простынет.

Глава 10. Опус третий

Не сказать, что Константин был доволен результатами своей поездки к Петуховым, но совершенно бесполезной она тоже не стала.

Если не думать о пострадавших от общения с калиной рецепторах, если отбросить в сторону всю лишнюю информацию, которой супруги пытались нагрузить следователя, если забыть о жертве, принесенной делу, в виде выпитого омерзительного кофе и съеденного куска пирога, незатейливая семейная история стала понятна.

Правда, пирог и кофе долго не могли угомониться в желудке Константина и делали попытки остаться где-то на колдобистой дороге. Только к вечеру стало лучше.

Итак, жили-были две сестры Феклиста и Феодора. Феклиста вышла замуж за помещика Петухова и осела в его имении, а младшая сестра Феодора вышла замуж за небогатого купчину Бессонова и жила где-то недалеко от Рязани.

Сестры Феодора и Феклиста большой грамотностью не отличались, практически не общались, исключая большие церковные праздники, на которые иногда присылали друг другу короткие послания с пожеланиями долгого лета.

У супругов Бессоновых родились дети: старший Клим и младшая Ольга. Об этом Феклиста знала, но младшую племянницу никогда не видела. А Клим однажды приезжал,