Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева

с которого последнее время почти не уходило солнце, затянуло серым, прижало к морю – по-моему, задрав голову, я не сумел разглядеть в густом мареве клотик грота. Хотя, наверное, дело было не в самих тучах, а в валившем из них снеге. Через десять минут после восьми склянок с нас можно было рисовать рождественскую открытку, еще через пять я погнал свободные руки на практически бесполезную уборку. Потом пришлось обрадовать команду парусным авралом и быстренько укатать все паруса – под секущей ледяной крупой и соответствующим ветром. GPS предсказуемо сошел с ума и метался, меняя показания по пятнадцати раз в минуту, а магнитный компас заваливало сухим колючим снегом. Я закурил прямо на юте и рискнул чуть-чуть скорректировать курс, направив «Гончую» ближе в сторону не слишком далекого берега. Оказалось, я был прав. Когда на мостике в неурочное время появился капитан – а наступающий полярный день размыл границы между вахтами, и мы практически обходились без четверти команды, включая и капитана, и привыкли уже полагаться только на себя – он, посмотрев на карту, ткнул пальцем в бухту, где нам предстояло пережидать непогоду.

Холодно было нечеловечески, пальцы с трудом сгибались, несмотря на варежки, снег летел со всех сторон, больно колол лицо, забивался под одежду и в рот, мешал дышать, ветер стонал в снастях и тычками в борт сбивал корабль с курса. Спрятаться в теплую рубку не получалось, корабль настоятельно требовал моего внимания на палубе. В итоге я отогнал рулевого от штурвала и простоял всю вахту, считай, один. Далось мне это нелегко и, сдавшись наконец, я велел не трогать меня иначе как в случае Апокалипсиса, хлопнул рюмку коньяка и завалился спать – кажется, ко мне подкрадывалась простуда.

Проснулся я ближе к вечеру, обнаружил, что роскоши заболеть мой организм себе не позволил, отметил, что мы стоим – видимо, добрались до бухты, сварил кофе и выбрался на палубу.

Ветер со снегом так и не прекратились – пригоршню ледяных игл кинуло мне в лицо сразу же. Вторая порция досталась кружке с кофе и сразу сделала его жидким и холодным.

– Живой? – поприветствовал меня удачно случившийся рядом Рамсес, – мы прикинули, что на Апокалипсис происходящее все-таки не тянет, и будить тебя не стали. Но тут весело. Осмотришься – и марш вниз варить кофе уже на троих.

Я поднялся на бак и послушно осмотрелся, хоть это было и непросто – ледяные кристаллы в воздухе видимости не способствовали.

Прежде всего, кораблей было два. Неподалеку от «Гончей» стояла намертво вмерзшая в паковый лед невысокая стройная трехмачтовая баркентина. Лет ста-ста пятидесяти от роду, прикинул я. Что это, «Эребус», что ли? Или «Террор»? Других кораблей, чья загадочная судьба оборвалась в этом районе, я сходу не припомнил. Впрочем, эта проблема волновала меня несколько меньше второй. Вокруг «Гончей» уверенно, чуть ли не глазах, нарастало ледяное сало.

Долго любоваться этой страной ледяного ужаса не хотелось, и я спустился в трюм. Вскорости ко мне присоединился Рамсес:

– Где мой кофе? Оценил?

– Кофе вот. Оценил. А выйти отсюда мы не можем?

– Нет. Ну то есть можем, но тогда коротать время нам придется не в относительно спокойной бухте, а где-нибудь на дне. Так что зимуем.

– Март на дворе, какое «зимуем»? А капитан где?

– У соседей с визитом.

– А соседи-то кто? – наконец вспомнил я.

– Русские. «Святая Анна». Пропали сто лет назад, когда пытались пройти Северный морской путь в одну навигацию, да так тут и остались, как выяснилось.

В кают-компанию спустился капитан и сообщил, что вечером мы ждем двадцать пять человек гостей, в том числе даму, так что не будем ли мы так любезны все подготовить. Я невольно заметил, что в этих широтах капитан выглядит чуть-чуть более материальным, чем всегда.

Команда «Святой Анны» прибыла точно к назначенному времени, предводительствуемая капитаном – совсем молодым брюнетом с лихо закрученными черными усами. Дама с ним тоже была, с глазами ундины и нежной фигурой, хоть и закутанной в какие-то кожаные, отороченные мехом одежды. Имена у всех гостей были совершенно непроизносимые, мне удалось запомнить только, что капитана зовут приблизительно Георгом, фамилия его – Брусилов, имя же прекрасной медсестры осталось за пределами возможностей моего речевого аппарата. Может, оно и к лучшему, поскольку сложные личные отношения внутри экипажа у них явно имелись и без моего участия. Мрачны они все были несоответственно ситуации.

– Мы рады приветствовать вас в Арктике, господин Кэссиди, – начал свой тост русский капитан на приличном английском языке. – Сколь бы негостеприимным это ни звучало, я от всей души желаю вам поскорее уйти отсюда.

– Благодарю, – наш капитан, кажется, слегка удивился, – я планировал переждать здесь непогоду и двинуться дальше уже через пару дней.

– У вас не получится, – скорбно покачал головой капитан Брусилов, – север вас не отпустит. Как не отпускает нас уже почти сотню лет. Местные боги жестоки и не любят чужаков.

– Местные боги, – повторил капитан с великолепной иронией, – я знаю только одного Бога, господин Брусилов.

– Зря вы так, Кэссиди, – устало возразил русский, – Господу нет дела до таких мелочей, поверьте. Он предоставляет нам самостоятельно распоряжаться своей судьбой. У меня было время это выяснить.

– У меня тоже было время выяснить обратное. Впрочем, давайте не будем ссориться.

Звякнули стаканы с грогом, и разговор поспешно перешел на безобидную тему инуитского быта, охоты на морского зверя и обещания познакомить нас с местными жителями. Поохотиться на каких-нибудь нерп или прокатиться на собаках я бы не отказался, но забыть про мрачное пророчество никак не мог. Поэтому через полчасика, когда русский штурман вышел покурить, мы трое, не сговариваясь, последовали за ним.

Человеком он оказался неприятным – с ходу, набивая трубку, выразил удивление присутствием Джо и попытался было предположить, какие именно обязанности она исполняет на борту. Джо начала было отвечать, но тут на удивление спокойно вмешался Рамсес:

– Прошу вас, не говорите непоправимого. Иначе нам с Рудольфом придется выбросить вас за борт. Просто чтобы спасти вас от нашего капитана. А может быть, и вашего.

– И в мыслях не было, – вроде как извинился штурман. – Прошу прощения, мисс.

Джо кивнула и поинтересовалась:

– Что имел в виду ваш капитан, когда говорил о местных богах?

– Если в общих чертах, то здешняя богиня за что-то на нас озлилась и не хочет выпускать отсюда. Но лучше спросите у шамана, завтра он наверняка вас навестит.

Вечер закончился скучно, а шаман на следующий вечер нас и правда навестил – сухонький старичок с невероятно синими глазами, в которых, кажется, не было зрачков. Капитан принял его у себя в каюте, приказал подать туда ужин (отдельно подчеркнув, что желает видеть на столе только блюда, каких здесь не знают), извлек из личного погребка лучший имеющийся там виски, ну и без нас, конечно, не обошлось. Старик начал говорить без расшаркиваний и предисловий:

– Арнапкапфаалук не отпустила прежнюю лодку и вряд ли отпустит вас.

– Почему? – только и поинтересовался капитан. В его голосе слышалась еще не сталь, но ее отзвук.

– Вы нарушаете ее покой. Распугиваете зверя. Не воздаете ей должных почестей.

– Еще я бы воздавал почести языческим божкам, – хмыкнул капитан.

– Согласен, – поддержал Рамсес, – как погода успокоится, заведем движок на полную, да и уйдем отсюда, древние боги современные технологии в расчет принимают редко.

– Что ж не ушли до сих пор? – шаман улыбался, хотя вряд ли наше присутствие здесь доставляло ему удовольствие. Или наоборот, стосковался по образованным собеседникам и не отказался бы коротать остаток жизни с нами под боком? – Море здесь подчиняется только Арнапкапфаалук. И погода тоже.

– И что же вы предлагаете делать?

– Попросить. Уйти подальше от берега и попросить богиню о прощении. Смиренно и без зла в душе.

– Попросить? – мертвым голосом переспросил капитан. – Попросить? Мне? Языческую богиню? – и надолго замолчал. Потом поднял взгляд от стола и медленно, тяжело сказал: – Рамсес, простите, вынужден препоручить гостя вашему вниманию. Мое почтение, – и вышел из каюты. Только что дверью не хлопнул.

В светских беседах мы трое не очень сильны, но все-таки справились, напоили шамана до полусмерти и отрядили двух матросов его проводить.