Через Ничейную равнину - Арина Остромина

– Ты что?! – возмутилась Даша. – Я его нашла! Он в траве валялся, рядом со стоянкой разбойников, когда мы с тобой за ними следили. Думала, это они выронили свою добычу.

– А почему меня не спросила?

– Забыла. Я же не знала, что внутри твой портрет. Медальон, кстати, из очень интересного металла сделан. Никогда такого раньше не видела. Хотела попробовать, в чём он растворяется… Думала, отпилю кусочек и проверю… когда доберусь до дома…

Даша смущённо замолчала, потом всхлипнула, потом наморщила нос, и по щекам покатились слёзы. Бабушка взяла её за руку, усадила за стол и дала выпить успокоительного отвара.

Когда родители взяли у Даши медальон и открыли, сомнений больше не осталось.

Мама бросилась к Алёне, крепко прижала её к себе, гладила по голове и приговаривала:

– Ну как же мы могли не догадаться… Как же мы могли перепутать… Прости, милая!

Папа обнял их обеих – маму и Алёну, немного постоял с ними, потом сказал:

– А давайте-ка затопим баню, отправим девочек попариться, накормим как следует, а расспросы оставим на потом!

В этой суматохе все забыли о самозванке. Бабушка с тётей отпаивали чаем Дашу. Дедушка с дядей ушли топить печку в бане. Родители не могли отвести глаз от своей настоящей дочки.

Вдруг Алёна высвободилась из их объятий и подбежала к двери.

Девочка в красном платье уже вышла на крыльцо и медленно спускалась по ступенькам.

– Стой! – Алёна схватила её за руку, потянула и повернула лицом к себе.

Девочка смотрела под ноги, по лицу текли слёзы.

– Откуда ты вообще взялась? Кто ты такая? – сердито спросила Алёна.

Но девочка не отвечала, а только молча плакала. Алёне стало стыдно. Ведь из-за неё у этой самозванки больше нет дома. Куда она пойдёт? Где будет жить?

– Тебя как на самом деле зовут? – Алёна постаралась говорить мягко, спокойно.

– А-а… Аннушка, – всхлипывая, прошептала девочка.

– Сколько тебе лет?

– Не знаю… Я не помню…

Родители стояли на верхней ступеньке и так печально смотрели на Аннушку, что Алёна не сомневалась: им её жалко, они вовсе не хотят от неё избавиться.

– Что же нам с ней делать? – спросила Алёна.

Мама развела руками:

– Мы же не можем её выгнать! Она теперь тоже наша…

Алёна повернулась к девочке:

– Объясни, как это вышло? Зачем ты так поступила с моими родителями?

Аннушка, не поднимая глаз, тихо сказала:

– Мне было негде жить… Мама умерла, папа куда-то пропал. Я пошла его искать. Ночевала в чужих сараях, крестьяне меня подкармливали. А потом одна старуха дала мне листочек с портретом. Сказала, что ей меня жалко, я без семьи пропаду, а у Травников дочку похитили. Можно ею притвориться. Старуха поколдовала, напоила меня каким-то зельем и сказала, что теперь меня не отличить от их дочки.

– И что дальше было?

– Она меня сюда привела и велела ничего не рассказывать. Кто я, откуда – будто бы я ничего не помню. Про плен, про змеиного царя – я только кивала и поддакивала. Вот и всё.

Мама ахнула:

– Так вот почему мы все поверили! На Аннушку заклятье наложили.

Вмешалась тётя, стоявшая в дверях:

– Ну ты даёшь! Сказала бы честно, что тебе некуда идти – мы бы тебя и так приютили, без всяких заклятий!

– Простите меня… – Аннушка опять заплакала и стала спускаться с крыльца.

– Стой, куда же ты! – Мама кинулась за ней. – Оставайся у нас!

Папа и тётя закивали:

– Конечно, оставайся!

Алёна вздохнула – столько всего случилось за это утро, надо всё обдумать. Но одно было ясно: никаких обид у неё не осталось – ни на родителей, ни на самозванку. Не такая уж она плохая, если все успели её полюбить.

– Будет моей названой сестрой, – улыбнулась Алёна, взяла Аннушку за руку и отвела в дом.

К Алёне подошла Даша.

– Ты не сердишься из-за медальона? Мне даже в голову не пришло, что это ты его обронила!

– А если сержусь, что тогда? – Но увидев, как у Даши изменилось лицо, Алёна улыбнулась: – Да я пошутила! Всё хорошо!

Часть девятая

Первый экзамен

Вечером родители хотели переселить Аннушку в свободную комнату – в последние полгода она занимала комнату Алёны. Но Алёна их остановила:

– Не надо, пусть живёт в моей! Всё равно она там уже всё переставила по-своему. А я уже взрослая, я себе другую комнату выберу.

– Хорошо, – согласилась мама. – Выбирай.

– Я завтра подумаю, ладно? Сейчас очень спать хочется. Можно мы с Дашей пока поживём в дальней башенке?

Эту башенку Алёна любила больше всего. Узкая винтовая лесенка вела в круглую комнату с окошками по всей стене, а вместо плоского потолка над комнатой поднимался остроконечный конус – внутренняя сторона крыши. С самого верха на цепи свисал стеклянный фонарь с разноцветными стёклышками. Когда внутри зажигался огонь, потоки нагретого воздуха поднимались вверх, закручивались, и фонарь в ажурной рамке начинал вращаться. Пламя дрожало и плясало над фитилём, и по всей комнате метались блики – жёлтые, синие, красные.

Увидев фонарь, Даша замерла на месте.

– Что это? Он волшебный?

– Ну… Может, совсем немножко. Его наш сосед сделал, из царства Фонарщиков.

Даша ещё немного поспрашивала Алёну про здешние царства, а потом вытянулась на кровати и вскоре замолчала. По её ровному дыханию Алёна поняла, что подруга спит. А сама она ещё долго не могла заснуть. Думала об Аннушке.

Конечно, это нечестно, что старуха-волшебница помогла самозванке притвориться Алёной. Но ведь всё это время родители по-настоящему любили Аннушку, хотя у неё нет никакой магии! А это значит…

«Это значит, что Хозяйка Дома Сестёр нас обманывала! Родители любят своих детей не за магию», – Алёна улыбнулась и закрыла глаза.

Первые несколько дней в царстве Травников пролетели незаметно – как один долгий праздник. С утра в терем приходили соседи, поздравляли Алёну с возвращением – и никому не было дела до того, что она больше не волшебница. К обеду приезжали знакомые из других царств и снова поздравляли. А когда кто-то напомнил, что полгода назад здесь уже праздновали возвращение дочки Травников, Алёнин папа спокойно сказал:

– Была одна дочка, а теперь две.

По вечерам семья собиралась у самовара, бабушка угощала всех травяным чаем и ягодной пастилой, а девочки – Алёна и Даша – рассказывали о своей жизни в Змеином царстве.

Сначала Аннушка их стеснялась – думала, что они обе, а особенно Алёна,