На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

Иппологическая диаграмма по мотивам Бо Ле, VII в. до н. э.

В другом месте Бо Ле советует: «Рост шерсти на животе должен быть направлен в сторону, противоположную росту шерсти на пояснице. Такая лошадь может проходить по 1000 ли в день. В противном случае она сможет пройти только 500 ли»[226]. Такие заявления вызывают недоумение, тем не менее они из века в век воспроизводились в традиционных иппологических руководствах в Китае, Индии и Иране. Современные исследователи изучили корреляцию между направлением роста шерсти и боковой асимметрией. Они подозревают, что у некоторых лошадей есть едва заметное латеральное доминирование, которое, если всадник о нем не знает, может привести к несчастному случаю[227]. Эмпирические наблюдения Бо Ле, возможно, подсказали ему, что определенное направление роста шерсти свидетельствует о потенциальной опасности.

Эти рекомендации, несомненно, отражали важность внешнего вида лошади, а не только ее рабочих качеств. В императорскую колесницу всегда запрягали лошадей одинаковой, считающейся благоприятной, масти, с одинаковыми отметинами. Возможно, определенные окрасы ассоциировались с более востребованными кровными линиями.

И все-таки труды Бо Ле и вся китайская иппология в целом почти ничего не говорят о том, как вырастить хорошую лошадь, и Китай веками не мог справиться с этой задачей. Более 1000 лет спустя миссионер-иезуит и ученый-универсал Маттео Риччи констатировал, что ситуация не изменилась:

На службе у китайской армии бесчисленное множество лошадей, но все они такие выродившиеся и лишенные боевого духа, что обращаются в бегство, лишь заслышав ржание [степных] скакунов, так что в битве они бесполезны[228].

Действительно, китайское слово «боевой конь», 戎 馬, или rong ma, буквально означает «лошадь западных чужеземцев», напоминает о племени ронг и указывает на то, что лошади – привозной товар. Увы, к удивлению и разочарованию людей, ответственных за императорские конюшни, потомство этих завозных лошадей оказывалось мельче и слабее родителей.

Желая улучшить качество лошадей в императорских племенных хозяйствах, около 30 г. н. э. полководец Ма Юань (馬 援) преподнес императору Хань по имени Гуанъу-ди памятку в виде бронзовой статуи лошади. Это был смелый ход, учитывая, что при дворе больше ценились глубокомысленные, красиво написанные тексты с цитатами из древних мудрецов, подобных Бо Ле. Но закаленный в боях рубака не стал выбирать выражения, объяснив, что одна его статуя стоит тысячи слов. «Вашему величеству, – сказал он, – нужно раздобыть побольше лошадей, похожих на эту»[229]. Наверняка придворные не удивились одержимости военачальника лошадьми, учитывая, что и его фамилия, Ма, означает «лошадь». Его предок Ма Фу Цзюнь был «князем, укрощающим лошадей» (馬服君)[230].

Хотя от статуи, изготовленной по заказу Ма Юаня, не осталось и следа, статуэтка, извлеченная из одного из захоронений того периода, дает нам понять, как именно военачальник представлял себе идеальную лошадь. У нее мощные, симметричные и по заветам Бо Ле почти шарообразные грудные мышцы и ляжки. Спина и живот очерчены прямыми линиями, без изгибов. Конечности длинные и изящные. Шея прямая, уши торчком; ноздри широкие; морда квадратная сверху и круглая снизу, с выдающейся округлой челюстью. Глаза выпирают из глазниц. Касаясь земли одним копытом и чуть склонив голову в сторону, лошадь как будто летит. «Летящая лошадь из Ганьсу» воплощает в себе все качества, какие императорский Китай хотел видеть в лошади, да не мог от нее добиться[231].

Китай плохо справлялся с разведением лошадей по множеству причин, и первая из них – это неподходящий корм. Земли империи Хань, куда входили современные провинции Шэньси, Шаньси, Хэнань и Шандун, не рождали той полезной, богатой минералами травы, которая нужна лошадям для роста, поэтому даже отпрыски жеребца ростом в 160 см могли недотягивать и до 130 см. Чтобы лошади вырастали высокими, им необходимы минералы, в первую очередь селен и кальций, но обильные дожди вымывают их из местной почвы, а значит, и из травы[232]. Раздобыть люцерну тоже было непросто. Ученый и поэт IX в. Лю Юйси рассказывает, как получил жеребенка в подарок от друга, отвечавшего за отбор боевых коней на северной границе. «Я кормил его [обычной] травой и соломой», – признается он. Затем Лю Юйси за сущие гроши продал этого жеребенка другу, знающему толк в лошадях. Новый владелец следил, чтобы животное кормили люцерной, мыли и чистили, а стойло содержали в чистоте. И вскоре, сокрушенно сообщает Лю Юйси, жеребенок вырос в исключительную лошадь, такую, за которую императорские конюшни небесных коней готовы были отвалить тысячу золотых монет[233].

«Летящая лошадь из Ганьсу», II в.

Кроме того, императорским лошадям не хватало подготовки. Один из мандаринов династии Хань в 177 г. до н. э. жаловался, что «земля сюнну и навыки [верховой езды], которых она требует, отличаются от китайских. Там нужно взбираться в горы и спускаться с них, пересекать ущелья и горные реки. Китайские лошади не могут сравниться с лошадьми сюнну»[234]. Эволюция приспособила лошадей к постоянному движению; в военном походе кони, выращенные в стойле и питающиеся из кормушки, не смогут сравниться в выносливости со степной конницей, да и разнеженные всадники не будут столь же отважны. Единственное средство поддерживать конницу в боевой готовности – постоянно занимать ее войной или какой-то похожей деятельностью: охотой или разбоем. Парадоксально, но только в постоянных конфликтах китайская конница могла сохранять преимущество, которое давала ей численность, а вот мирные периоды часто заканчивались внезапными военными катастрофами, поскольку и люди, и лошади от безделья теряли закалку и боевой дух.

Лошади хунну побеждали китайских и в поединках воли, заставляя последних в панике спасаться бегством. Животные, которых держат в конюшнях, страдают от метаболических, пищеварительных, сосудистых и даже психологических нарушений. Лошади на свободном выгуле агрессивнее и бесстрашнее[235]. И снова Лю Юйси понимает, где ошибся:

Я держал коня в темном и сыром стойле. Когда он вставал на дыбы и прыгал, я думал, что он будет брыкаться и кусаться, и стегал его кнутом, не зная, что он пытается вознестись к облакам. А слушая, как он дышит и фыркает, я думал, что он болен и нездоров, и просто кидал ему каких-нибудь лечебных трав, не зная, что он пытается излить нефрит[236].

Мало того что китайцам не хватало знаний о лошадях, так еще и жители империи опасались, что если преуспеют в их разведении, то императорские конюшни небесных коней просто реквизируют лучших животных, вместо того чтобы платить за каждое по тысяче монет. Такое периодически случалось, так