Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями - Сельма Оттилия Ловиза Лагерлёф

И всё-таки совсем голодными гуси не остались. Между черепицами, покрывавшими крышу, застряло несколько хлебных корок — остаток пиршества не то голубей, не то воробьёв. Для настоящих диких гусей это, разумеется, не корм, но, на худой конец, можно и сухого хлеба поклевать.

Зато Нильс поужинал на славу.

Хлебные корки, высушенные ветром и солнцем, показались ему даже вкуснее, чем сдобные сухари, которыми славилась на весь Вестменхёг его мать.

Правда, вместо сахара они были густо обсыпаны серой городской пылью, но это беда небольшая.

Нильс ловко соскрёб пыль своим ножичком и, разрубив корку на мелкие кусочки, с удовольствием грыз сухой хлеб.

Пока он трудился над одной коркой, гуси успели и поесть, и попить, и приготовиться ко сну. Они растянулись цепочкой по дну жёлоба — хвост к клюву, клюв к хвосту, — потом разом подогнули головы под крылья и заснули. А Нильсу спать не хотелось.

Он забрался на спину Мартина и, перевесившись через край жёлоба, стал смотреть вниз. Ведь это был первый город, который он видел так близко с тех пор, как летит с гусиной стаей.

Время было позднее.

Люди уже давно легли спать.

Только изредка торопливо пробегал какой-нибудь запоздалый прохожий, и шаги его гулко разносились в тихом, неподвижном воздухе. Каждого прохожего Нильс долго провожал глазами, пока тот не исчезал где-нибудь за поворотом.

«Сейчас он, наверное, придёт домой, — грустно думал Нильс. — Счастливый! Хоть бы одним глазком взглянуть, как живут люди!.. Самому ведь не придётся уже…»

— Мартин, а Мартин, ты спишь? — позвал Нильс своего товарища.

— Сплю, — сказал Мартин. — И ты спи.

— Мартин, ты погоди спать. У меня к тебе дело есть.

— Ну что ещё?

— Пожалуйста, Мартин, спусти меня вниз, на улицу, — зашептал Нильс. — Я погуляю немножко, а ты выспишься и потом прилетишь за мной. Мне так хочется по улицам походить. Как все люди ходят.

— Вот ещё! Только мне и заботы вниз-вверх летать!

И Мартин решительно сунул голову под крыло.

— Мартин, да ты не спи! Послушай, что я тебе скажу. Ведь если бы ты был когда-нибудь человеком, тебе бы тоже захотелось увидеть настоящих людей.

Мартину стало жалко Нильса. Он высунул голову из-под крыла и сказал:

— Ладно, будь по-твоему. Только помни мой совет: на людей смотри, а сам им на глаза не показывайся. А то не вышло бы какой беды.

— Да не беспокойся! Меня ни одна мышь не увидит, — весело сказал Нильс и от радости даже заплясал на спине у Мартина.

— Потише, потише, ты мне все перья переломаешь! — заворчал Мартин, расправляя усталые крылья.

Через минуту Нильс стоял на земле.

— Далеко не уходи! — крикнул ему Мартин и полетел наверх досыпать остаток ночи.

2

Нильс медленно шёл по улице, то и дело оглядываясь и прислушиваясь. Один за другим гасли огоньки в окнах.

Улицы были пустынными, тихими. И всё-таки Нильс знал, что за каждой стеной, за каждой дверью живут люди.

Вот впереди одно окно освещено. Нильс остановился и долго стоял в яркой полосе света.

Если бы можно было заглянуть через раздвинутую занавеску!

Но окно было слишком высоко, а Нильс слишком был мал.

Он слышал голоса, смех. Слов разобрать он не мог, но всё равно готов был стоять и слушать хоть всю ночь — ведь это говорили люди!

Может быть, он и простоял бы до утра, но свет в окне погас и голоса смолкли. Значит, и в этом доме легли уже спать.

Нильс побрёл дальше.

На углу, против уличного фонаря, он увидел вывеску. Большими буквами на ней было написано: АПТЕКА. Вот если бы нашлось такое лекарство, от которого Нильс сразу бы вырос! Пусть бы это лекарство было горькое, как полынь, — Нильс выпил бы, не поморщившись, целую бутылку. Если надо, так выпил бы и две бутылки! Только где такое лекарство взять?!

На другом углу была лавка, и над ней висел огромный золотой крендель. Нильс не мог оторвать от него глаз. Хоть бы кусочек такого кренделя попробовать! Да что крендели! Простого бы хлеба кусочек!

Нильс тяжело вздохнул и зашагал дальше.

Он сворачивал с улицы на улицу, пока наконец не вышел на большую площадь.

Наверное, это была самая главная площадь во всём городе.

Нильс огляделся по сторонам. В этот поздний час на площади не было ни одного человека, если не считать за человека бронзовую статую, стоявшую на высокой каменной тумбе.

«Кто бы это мог быть?» — думал Нильс, расхаживая вокруг тумбы.

Вид у Бронзового был очень важный: длинный камзол, башмаки с пряжками, на голове треуголка. Одну ногу он выставил вперёд, точно собирался сойти с пьедестала, а в руке держал толстую палку. Не будь он сделан из бронзы, он, наверное, давно бы пустил эту палку в ход. На лице у него так и было написано, что спуску он никому не даст: нос крючком, брови нахмурены, губы поджаты.

— Эй ты, пугало бронзовое! — крикнул ему Нильс. — Ты кто такой? Да не