Снова 20 в Академии Магии - Дарья Адаревич

Он начинает петь, и я не в силах сдержать рваного вдоха. Голос низкий, обволакивающий, он идет из сердца, из глубин, таящих в себе тайное, несбыточное, недоступное никому. Закрываю глаза, мысленно возвращаясь в наше прошлое. Вижу, как мы стоим на сцене вдвоем, молодые, полные надежд. Вместе мы были непобедимы. Мы были одним целым и нам все было ни по чем. Пока не случилось то, что…

Песня звучит:

– Когда запутался, заплутал. Позабыл, что значит свет. Дорога уходит в даль, но тебя на ней больше нет…

Тебя больше нет на моей дороге, Роб. Тебя на ней нет. И это невыносимо.

Роб поднимает взгляд на меня. Я должна вступить. Сейчас моя партия. Голос сам вырывается, дрожащий сначала, но потом крепчающий. Я подхватываю мелодию, и наш дуэт оживает.

И снова, как тогда в забытом прошлом, наши голоса переплетаются — его густой и ровный, мой светлый и звонкий. Музыка летит, и наши души летят вместе с ней. Роберт написал эту песню, когда я уже была беременной. Он написал ее, когда нам предстояло сражение с негодяями, планирующими уничтожить магию ценой жизней. Мы знали, что это будет опасно, но выбора не было. Роб… туманно, но помню, как Роберт велел мне оставаться дома, не идти на ту схватку.

– Ты носишь ребенка! – кричал он мне. – Ты не можешь рисковать!

– Но я должна!

– Есть вещи важнее всего.

– Ты! – отвечала я. – Я не выживу, если из-за меня с тобой что-то случится.

– Что со мной может случиться?

– Что угодно! Я должна быть там. Я сильный маг!

Роб настоял на своем, а я вылезла через окно и вовремя успела, спасая жизнь не только ему, но и другим нашим ребятам. Я сделала свой выбор. Также, как Роберт потом сделал свой.

А музыка продолжается, словно сливая воедино настоящее и прошлое. Стирая время и пространство. С каждым аккордом я чувствую, как внутри все сжимается. После нашего расставания меня ждали годы одиночества, пустые вечера, бесконечное молчание и слезы. Много слез сожаления.

Тогда двадцать лет назад я получила ранение магией, и ребенок рождался тяжело. Очень тяжело. Настолько, что надо было выбирать – кого спасать? Кто останется жить? Я или наш сын. Ни секунды не раздумывая, я сказала: «Сын, мой мальчик должен жить!» Роберт услышал, строго кивнул, но сделал по-своему. Он всегда делал по-своему.

– Я выбрал тебя, – сказал он мне, когда я проснулась. – И всегда буду выбирать тебя.

Я сначала не поняла, что произошло. А когда поняла, не поверила. А когда все-таки поверила, то разревелась и велела исчезнуть ему из моей жизни. Исчезнуть навсегда. И Роберт исчез.

Я продолжаю петь, и сердце разрывается. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы. В битве Роберт повредил руку, но после смерти нашего только что родившегося ребенка, лечить ее не стал. Принципиально. Не знаю, наказывал ли он себя за все случившееся или просто посчитал неважным.

– Мы найдем путь домой, – звучит песня. – Мы вернемся, пусть сердце ноет. Закалит нас эта боль и теплом любовь укроет.

Последний аккорд рвется в воздух, словно последний вдох. Тишина накрывает зал.

Мы стоим, тяжело дыша, не решаясь поднять глаз друг на друга. Хотя хочется. Как же хочется увидеть Роберта. Увидеть. Но мы смотрим лишь на зрителей, и они плачут. Профессора и студенты. Слезы текут по их щекам, они все услышали нашу боль и нашли в сердцах собственную. Сглатываю, а сердце стучит, заглушая аплодисменты.

– Извините, – подхватываю юбки и бегу прочь со сцены.

Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Это единственное, на что я способна.

Глава 31

Бегу сквозь шум аплодисментов, сквозь голоса, которые зовут обратно. Я мчусь, пока дыхание не перехватывает в груди, и только тогда останавливаюсь на холодных каменных ступенях Академии. Дышать. Я не могу дышать, я… Подаю, почти скатываюсь в низ, и прячусь в темноте. Маска слетает и теряется на ступенях. Плевать на маску, плевать на все.

Подгибаю ноги, прижимаю голову к коленям и наконец позволяю слезам вырваться. Рыдания рвут меня изнутри, я дрожу, я задыхаюсь.

Почему я согласилась выйти на сцену? Почему позволила прошлому снова ожить? Почему так больно? Спустя столько лет?

Я чувствую. Даже видеть не надо. Роберт пошел за мной. Он прямо за мной.

Дверь за моей спиной скрипит. Я вскидываю голову и вижу его.

— Диана… — Роб делает шаг.

— Уйди! — мой голос срывается. Я вскакиваю и, не думая, ударяю его кулаком в грудь. — Уйди, слышишь?! Уходи! Не желаю тебя видеть!

Но Роберт не уходит. Он только раскрывает руки, будто готов принять любой мой удар.

Я снова кричу, бью его, снова и снова. Каждое движение — отчаяние, ярость, боль, накопившаяся за годы. Он терпит. Он молчит. Ни слова, ни жеста, а в его взгляде полное бесконечного принятия: «Я буду рядом». Я бью, сыпля проклятьями, пока силы не оставляюсь. Пора руки не опускаются обессилев, тогда Роб ловит меня, притягивая к себе.

– Уходи! – пытаюсь снова, но сдаюсь.

Я вцепляюсь в его плечи, и снова разрываюсь от слез. Горько, безудержно, утыкаюсь в его грудь, словно во всем мире это единственное, что может меня защитить.

– Почему так больно, Роб? — шепчу я, задыхаясь от слез. — Почему мне до сих пор так больно?

Он гладит меня по волосам, как ребенка. Нежно, с пониманием всего. С заботой и любовью, которых мне не хватало все эти годы.

– Мне жаль, – шепчет он. – Мне жаль, моя девочка.

Я поднимаю взгляд, сквозь слезы едва различая его лицо. Роб тоже куда-то дел свою маску. Так честно, так по-настоящему.

— Я винила тебя, — выдыхаю. – Все это время я винила тебя, но ведь…

Так было проще. Было проще сказать: «Это Роберт сделал неправильный выбор! Это Роб предпочел меня нашему сыну», но ведь я сама разве лучше? Останься я дома, я бы не получила то ранение магией, и ребенок остался бы цел, но… погиб бы Роб и ребята. Я тоже выбрала Роберта, хоть и никогда не решалась себе в этом признаться. Я снова и снова твердила, что виноват лишь он, что у меня не было выбора, только бы не признавать, что в смерти сына есть и