Куда подевались волшебники? - Ася Кравченко

Между тем дела в городе шли всё хуже, а горожане только и обсуждали, что знамения и знаки. И не пора ли герою действовать.

– Ну, это точно знак, – говорили одни.

– Не скажите! – возражали им другие. – Вдруг просто совпадение. Вдруг ещё не пора? И он пропустит в суете тот самый знак, настоящий, который нужен.

Казна пустела, саранча пожирала урожай, люди болели. Но никто ничего не предпринимал. Потому что верили, что однажды будет знак и всех спасут.

И вправду, чего суетиться в таком случае? Находились, впрочем, и такие, кто плевать хотел на знаки, но всё-таки надеялся, что герой как-нибудь улучшит их жизнь. Некоторые из этих некоторых даже подстраивали знаки сами. Например, притаскивали дорожные указатели и устанавливали их около дома героя, что было уж совсем нелепо. Пришлось даже создать комитет по борьбе с изготовителями ложных знаков и устроителями ложных знамений. И всё уже стало приходить в порядок, как на город напало войско соседнего государства.

Вероломно подошли они к воротам и потребовали разнообразных благ, пригрозив всяческими несчастьями.

Бросились тогда старейшины города к герою и говорят:

– Пора! Откладывать некогда. Иди, спасай!

– Пора так пора, – обречённо сказал герой. – Сейчас только тапочки надену.

А пока он надевал тапочки, старейшины, чтобы не проливать много крови, как цивилизованные люди, договорились с врагом о том, что каждое войско выставит по одному самому сильному воину. И пусть эти воины сразятся, и кто победил – тот и молодец.

И спросил герой:

– А знамение-то где?

– Какое тебе ещё нужно знамение? Иди, воюй.

Делать нечего, отправился герой на битву. А за ним – весь город. И так и пожирают его глазами.

– Дорогие мои сограждане, я стесняюсь, – не выдержав, сказал герой.

– Стесняется, он стесняется, он скромный, наш герой, – закивали горожане и разошлись ждать результатов битвы по своим домам. И врагов тоже попросили уйти, чтобы и они героя не смущали. Засели по домам – и ну волноваться.

И вот вышел герой в чистое поле.

А навстречу ему – вражеский. Тоже сразу видно – герой.

И поднял герой меч. И пошёл. И пока шёл, вспотел от ответственности.

Но враг всё стоял на месте и медлил нападать.

Взмахнул раз герой мечом, взмахнул два, а потом и спрашивает:

– Эй, ты чего медлишь?

– Да вот, – замялся враг, – жду знамения.

– Ты тоже? – удивился герой и обнял врага. – Как я тебя понимаю. Давай подождём вместе. Мне тоже ещё знамения не было.

Сели они, помолчали многозначительно, а потом им надоело молчать и они начали анекдоты рассказывать. И так хорошо им стало, душевно. Но ненадолго. Потому что ближе к вечеру увидели они, что небо покраснело. Переглянулись, вздохнули и взялись за мечи, потому что поняли, что это точно знак.

– Пора! – вздохнул герой. – Хорошо посидели.

– Подожди, – остановил его враг. – А кому это знамение? Тебе или мне? Если мне, то тебе плохо будет. А если тебе – то мне. Мы же с тобой враги. – Вражеский герой был на редкость рассудительным.

– Вот незадача! – задумался герой.

– Что будем делать? Мне погибать совсем неохота, – признался враг.

– И мне. Давай в шахматы поиграем, – неожиданно предложил герой. – Может, ещё какой знак будет поопределённее, а то как-то непонятно, кому что делать.

Сели они в шахматы играть.

А тем временем у пяти мальчиков семилетнего возраста выпало по три зуба. И тридцать восемь котов прошли с севера на юг, все полосатые.

И семнадцать крокодилов убежали из городского зоопарка в сторону реки Амазонки.

И поняли горожане – пора.

И враги горожан поняли – пора.

И пошли они вместе выяснять, чем кончилась великая битва.

Пришли и нашли двух героев.

И спросили:

– Кто выиграл, ребята?

– Ничья, – одновременно сказали герои и смущённо улыбнулись.

И бросились тогда все обниматься и целоваться.

И только самые злые спросили героя:

– Почему ж ты жив-то и чувствуешь себя хорошо?

Рассердился герой:

– Спас я вас? Спас. А то, что выжил, так кто сказал, что спасать надо обязательно ценой своей жизни? И знаки мне ваши надоели уже.

– Ну слава богу. – Из толпы вышла мама героя, вся в слезах от радости. – Мне тоже надоели твои знаки. Иди, дорогой, посуду помой!

Про унылого принца, принцессу и зеркало людоеда

В одном королевстве жил-был принц.

И был он очень чувствительным. А потому почти всегда был очень, ну очень уныл.

При одном его виде грустно замолкали птицы, маленькие дети начинали капризничать, а королевский оркестр прекращал играть – расстраивались инструменты.

Принц грустил с утра, тосковал в обед, а к вечеру его сердце сжималось от горестных предчувствий. К тому же временами у него случались приступы меланхолии, и тогда в королевстве объявлялся траур и даже торговцы на базаре переставали рассказывать анекдоты. Если кто смеялся на улице – его тут же одёргивали:

– Как вы можете, ведь нашему принцу так плохо!

– А почему ему плохо? – спрашивали чужестранцы.

– Ах, что вы понимаете! Он такой чувствительный.

Сто докторов лечили его, сто шутов веселили его. Но всё безрезультатно.

И наконец королева решила обратиться к колдунье.

Король был против: колдунья слыла сумасбродной старухой. Но колдунью всё же позвали.

– Сама виновата, голубушка, – начала колдунья сварливо. – Помочь сложно, но можно. Итак, записывай: подъём в шесть утра…

– Если он встанет так рано, он будет не в настроении, – пробормотала тихо королева.

– Прогулка по лесу…

– Он промочит ноги…

– Так! Или вы меня слушаете, или справляйтесь сами!

– Вы – наша последняя надежда! – спохватилась королева.

– И вообще! Что это он у тебя целыми днями сидит скучает? Отправила бы мальчика в футбол поиграть, что ли.

– Футбол?! Какая грубая игра.

– Надоели вы мне! Давайте я с ним сама поговорю.

Принца позвали. Он был в слезах.

– Привет! – начала колдунья. – Опять ревёшь? Сколько можно! Большой уже!

– Если бы годы стирали несчастья вокруг меня, – вздохнул принц.

– Да какие у тебя несчастья?! Мама-папа, слава богу, здоровы, королевство процветает…

– Никто меня не понимает, – уныло ответил принц.

– Ну-ну-ну! Берись за ум! Тебе пора государством управлять, а ты сопли распускаешь.

– Не могу, у меня меланхолия.

– Да провались ты со своей меланхолией!

И в ту же секунду паркет дворцовой