От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Самый поразительный пример второго случая – Иоганн Бахофен[16] и другие авторы, на которых он оказал влияние. В конце прошлого века некоторые русскоязычные мыслители слепо следовали этой тенденции[17]. Но идеализация так же губительна, как и презрение, по той простой причине, что ни то ни другое не может отобразить реальность.

Если подавляющее большинство этих идей оказалось ложным или лишь частично верным, то это потому, что они исходят от очень маскулинистской точки зрения, смешивающей образ Женщины и реальных женщин, и получают развитие в двух одинаково искаженных концепциях: либо женщины-матери, либо женщины-объекты.

С тех пор благодаря феминистским движениям появилось множество инициатив: порвать со всеми стереотипами мышления, поставить женщину-субъект в центр ее интересов и, наконец, продемонстрировать относительность модели мужское/женское в разных обществах. Здесь мы коснемся концепции «гендера», то есть идеи изучить взаимодействие мужского и женского в том или ином обществе и зависимость от целой серии факторов (как те, которые мы упомянули выше). Мы увидим зыбкость и изменчивость этих отношений.

Давайте вернемся к русскоязычным авторам, которые с середины XIX века скорее слепо идеализировали женщину, нежели обесценивали ее. На протяжении всей истории России многие женщины оказывались в центре внимания. Известно, что женская история начинается в X веке с фигуры киевской княжны Ольги, первой законодательницы и первой христианки. Этими титулами ее одарили летопись и Православная церковь. Другая известная женщина, о которой хвалебным образом отзывался петербургский историк Николай Карамзин, была Марфа Борецкая. В начале XIX века Карамзин попытался реабилитировать ее образ, очерненный другими историками.

Раз необходимо подчеркнуть, до какой степени XVI и XVII века были неблагожелательны к знатным дамам (единственные антифеминистские русские тексты датированы этим периодом), то не стоит забывать, что реформы Петра I сделали возможной последовавшую эпоху женской власти. XVIII век стал веком императриц: совершенно оправданно, что у слова «власть» в русском языке женский род. Современные историки (Евгений Анисимов) в своих работах реабилитировали цариц, которые были недооценены сначала царскими историками, затем советскими.

Начиная с третьей четверти XIX века такие авторы, как Даниил Мордовцев, старательно описывали судьбы русских известных женщин. Были опубликованы и другие монографии, специализировавшиеся на конкретном периоде[18] или на той или иной группе женщин[19].

Этнографические исследования правового обычая, семьи и роли женщины в крестьянской семье датированы второй половиной XIX века и началом XX века (Довнар-Запольский[20], Андрей Пономарёв и т. д.) и чаще иллюстрируют юридическое или, как минимум, фактическое равенство между мужчиной и женщиной.

В общих чертах, точка зрения русских историков и этнографов, пишущих о женщинах, зачастую меньше зависела от их анти- или профеминистской личной позиции, чем от идеологии, прогрессистской или реакционной, клерикальной или советизированной. Так, верующие авторы XIX века думали, что быть исключенной из социальной жизни для женщины – благо, так как это позволяет ей полностью реализоваться в жизни семейной. Сторонники «прогрессизма», в свою очередь, пытались продемонстрировать степень эксплуатации женщины, чтобы вызвать возмущение читателей (и особенно читательниц) против царского обскурантизма. И все же они первые[21] создали довольно последовательную периодизацию положения женщины сквозь столетия русской истории и заинтересовались судьбами крестьянок. Советский период мало поощрял подобные исследования, исходя из установки нового режима о том, что он радикально изменил положение женщин – несчастных жертв царизма и капитализма.

Другими словами, идея, в соответствии с которой русскую женщину «рабыню раба»[22] всегда эксплуатировали, частично не соответствует реальности; эту идею продолжали воспроизводить и в ретроградных кругах, которые воспринимали подобное положение дел как неизбежность (ведь такова была судьба женщины), и в «прогрессистской» среде, которая пыталась вызвать возмущение современниц. Например, Николай Добролюбов[23] называл эпоху царской Руси лишь «царством тьмы» для женщин. Оба варианта кажутся нам утрированными и малонаучными.

Прошло много времени, и, наконец, в России, с одной стороны, и в США, с другой стороны, исследователи (среди них большинство женщин) пытаются обратиться к сложной проблеме отношений мужского и женского, пытаясь быть объективными.

Великобритания и США переживают расцвет гендерных исследований. За последние десятилетия о русских женщинах было опубликовано большое количество статей, одна антология и две хорошо документированные книги – Ричарда Стайтса и Барбары Альперн Энгель. Это серьезные исследования, однако же и там присутствует замеченное нами заблуждение, вызванное понятием «патриархальный», что зачастую сводит на нет результаты исследования или делает их непоследовательными.

Даже во Франции были опубликованы работы, освещающие женский вопрос в России, например труды Воле[24] о XIX веке, монографии о той или иной известной женщине (Екатерине II, Софьи Ковалевской и т. д.), несколько сборников и отдельных статей. Всего этого недостаточно. Пора приступить к общему анализу проблемы.

Предложенный вниманию читателя труд охватывает далеко не все аспекты проблематики, тема слишком широка, а женский вопрос касается всего общества. Нужно учесть данные обо всех сословиях, политических, социальных, религиозных движениях, принимая во внимание общую нехватку сведений и большое количество лакун. Итак, будем скромны.

В той части книги, которая посвящена крестьянкам, речь пойдет о XIX – начале XX века: сведений о предыдущей эпохе недостаточно, а изучать советских крестьянок не входило в наши планы. Тем не менее в данном случае разграничение обществ на горячее и холодное вполне обосновано: первое тесно связано с историей, а второе – с традицией. Если конец XIX века – переломный период в истории России, этот перелом не столь очевиден для крестьянства, которое продолжает, особенно в отдаленных регионах, воспроизводить традиционную модель уклада. Датировка некоторых свидетельств и документов может появиться с опозданием. Анализ крестьянского уклада, сделанный на основе статей из этнографических журналов, – новаторская часть нашей работы. До сих пор труды, посвященные русским женщинам, включая англо-американские работы, были посвящены скорее привилегированным сословиям.

В разделе о привилегированных сословиях акцент сделан на письменном праве, а также на менталитете разных эпох, мы попытаемся оживить исторических деятелей, начиная с самых основ российского государства, и очертить проблемы эмансипации соответствующих периодов истории. Повествование в первой части останавливается примерно на 1880 годе – даты, отметившей начало индустриализации и закат традиционной России.

Таким образом, в результате получится масштабная социоисторическая фреска, в которой мы прольем свет на женские судьбы и характеры – от простой крестьянки до Екатерины II, от киевской княгини Ольги в X веке до нигилистки. Опишем как юридическое положение женщин, так и средневековые предрассудки или сложности, с которыми сталкивались женщины, первыми получившие высшее образование. На французском языке нет другой аналогичной работы, предполагающей столь всеобъемлющий подход к изучению данной проблематики.

Часть первая. Крестьянки

I. Уклад крестьянского семейства

В традиционном крестьянском обществе женщина (как и мужчина) не могла существовать вне семьи. Нам предстоит проанализировать значение женщины в этой