Тайное книжное общество - Маделин Мартин

„Мэнсфильд-парка“ с ее зеленым занавесом для пьесы, которую так и не сыграли», – сказала Элеонора, сама толком не осознав, что побудило ее заговорить. Она вроде бы только подумала об этом, но слова сами слетели с языка.

Стоявшая рядом леди Даксбери деликатно замаскировала смешок, прикрыв рот рукой. «Мне тоже подумалось, что миссис Колтинг – это миссис Норрис в реальной жизни», – откликнулась она. И Элеонору мгновенно захлестнули эмоции: радость от того, что ей встретилась женщина, прочитавшая ту же книгу, ощущение почти кровного родства с ней и надежда на обретение подруги, чей разум временами пребывал в том же вымышленном мире, что и ее.

«А другие произведения Джейн Остин вы читали?» – поинтересовалась леди Даксбери.

В отцовской библиотеке кроме «Мэнсфильд-парка» было только еще два романа – «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда и «Грозовой перевал» Эмили Бронте, зажатые между увесистыми томами по юриспруденции и правовой деятельности парламента. Элеонора прочитала их запоем, сопереживая героям так, что у нее не раз щемило сердце! Увы, этих книг в ее распоряжении больше не было; ограниченную девичью свободу заместили брачные обеты и обещание беспрекословно повиноваться мужу.

«Нет… не читала… Это…» – от бормотания женщину спасло приближение лорда Даксбери. Несмотря на теплоту его улыбки, от Элеоноры не ускользнуло ни то, с каким собственническим чувством он приобнял супругу, ни то, как быстро та потупила взор в демонстрации покладистой почтительности.

После той встречи Элеонора часто искала глазами графиню на светских мероприятиях, но наблюдала ее всегда только на расстоянии. И всегда с лордом Даксбери – бдительным стражем – поблизости.

Если не считать этих нескольких романов, раскопанных в библиотеке отца, то воспитание и образование Элеоноры сводилось, в основном, к нравоучениям и назиданиям – об обязанностях женщины вести домашнее хозяйство, быть хорошей женой и матерью. Ну, и редкому прочтению литературы для получения общих знаний – типа «Истории Англии» Оливера Голдсмита. И, конечно же, она проштудировала справочник дворянства «Дебретт» с подробной информацией о каждом титулованном аристократе в Англии – сначала в поисках мужа, а потом для того, чтобы достойно общаться с пэрами и лордами, с которыми нужно было поддерживать отношения Сесилу.

Свободы выбирать книги по своему усмотрению у Элеоноры никогда не было. Ни при жизни с родителями (ее отец был состоятельным виконтом с безупречной репутацией), ни в браке.

– Служанка леди Даксбери, принесшая это послание, рассказала мне, о чем ей говорила графиня. – Голос Беннетты прозвучал чуть громче шепота: у стен есть и уши, и глаза. – Возможно, это поможет вам продержаться до июня.

До июня… Да, июнь…

Это простое, короткое, двусложное слово стало для Элеоноры мантрой, напоминанией о предстоящей временной передышке. В июне ее муж должен был отправиться в Перу – бесценное предприятие для них обоих. Для Сесила Перу был источником богатства: именно там он начал сколачивать свое состояние на помете заморских птиц, применявшемся для удобрения и повышения плодородия английских почв. А Элеоноре отбытие мужа сулило некоторое послабление контроля над ее жизнью: ей хоть какое-то время не пришлось бы постоянно оглядываться, остерегаться и подстраиваться под настроение Сесила.

Эти несколько драгоценных недель позволили бы ей побывать с сыном там, где ей хотелось, без препон и порицания. Настоящий подарок судьбы – возможность, наконец, вздохнуть полной грудью в этой отравляющей ее тюрьме.

Беннета видела то, чего не видели другие – слезы, сбереженные Элеонорой для плача в одиночестве; синяки, скрытые облегающими рукавами. Она прекрасно понимала, что значил июнь для ее госпожи.

Нужно было только перетерпеть, вынести все тяготы ее замужней жизни до лета. А полученной в связи с отлучкой Сесила передышки ей хватило бы на то, чтобы пережить последующие месяцы или годы, вплоть до новой поездки.

Приглашение от графини легло на серебряный поднос для корреспонденции за завтраком. На Элеонору волной накатила энергия. Ей захотелось притопнуть ногой под столом под стать своенравному ребенку. Но леди не позволяют себе подобных вещей, и женщина с напускным терпением продолжила попивать чай, пока кресло напротив нее пустовало.

Что могло так задержать Сесила?

Он словно прочувствовал сквозь стены ее окрыляющее предвкушение и надумал вернуть обратно на Землю.

Не отводя взгляда от горки писем, Элеонора подавила сильное искушение – позволить своим пальцам перебрать почтовые бумаги в поиске обещанного приглашения. Сесилу не нравилось, когда она просматривала корреспонденцию. Насколько сильно муж душил ее свободу, настолько же сильно он дорожил своей.

У Элеоноры, конечно, и в мыслях не было посетовать на это. Жалобы привели бы лишь к одному – еще большим ограничениям в ее жизни, в которой и так уже не осталось пространства для вольного дыхания.

И вот над головой раздался знакомый скрип половиц под стопами мужа. Женщина поставила чашку на маленькое блюдце с золотой каемочкой – чтобы она не задрожала ненароком в руках. Сесил мог спуститься в любой момент.

Но прошло несколько мучительных минут, прежде чем муж вошел в комнату, заполнив пространство своей массой и резким запахом одеколона, в использовании которого он не знал удержу. Взгляд его метнулся к Элеоноре, задержался на пару секунд на сапфирах в ушах и на шее. А затем последовал кивок одобрения – не жены, а ее намеренной демонстрации его благосостояния.

Муж уселся за стол, заставив затрепетать бледно-голубые соцветия гортензии в пышном букете. Слуги тотчас же бросились вперед: колени вмиг прикрыла салфетка, а в чашку полился крепкий чай. Сесил намазал треугольные тосты толстым слоем сливочного масла и, не спеша похрустывая ими вприхлебку с ароматным напитком, стал почитывать газету. Элеоноре стоило немалых сил обуздать свое нетерпение.

Наконец – слава богу, наконец! – рука мужа потянулась к конвертам на серебряном подносе. Сесил начал молча просеивать их, периодически надрывая какой-нибудь, знакомясь с содержимым и откладывая его в сторону.

– А это адресовано вам, миссис Кларк, – удивленно обратился он к супруге. – Письмо, и не от кого-нибудь, а от самой графини Даксбери. – Брови Сесила взметнулись еще выше: его явно впечатлило имя отправительницы.

Но вместо того чтобы подать конверт жене, он яростным движением взломал золотистую восковую печать и извлек из него короткими, небрежными пальцами открытку.

– Хо-хо! Она приглашает тебя на чаепитие в следующую среду. – Муж сел прямее, как будто речь шла о нем. – Ты обязательно туда пойдешь, и я настаиваю, чтобы ты надела новое алмазное ожерелье.

Внутри Элеоноры все съежилось от такого приказа, но она постаралась спрятать свою реакцию за маской тактичного добродушия:

– Алмазы не очень подходят для такого случая, дорогой.

Хотя супруга озвучила свое возражение мягко, лицо Сесила вмиг вспыхнуло, а