Красный. Пепел - Максим Александров

«Олег Ингваревич, раненый, придавленный конём, видел, как монгольский нукер спрыгивает с седла и неторопливо идёт к нему, вынимая кривой нож…»

Штамп. Полный штамп. И просто провал, описание битвы у него получалось, а вот создать героя нет.

Алексей поморщился, перечитал абзац еще раз, чертыхнулся и захлопнул ноутбук. Нет. Не сегодня. Сегодня он слишком устал, чтобы писать. Слишком много работал на раскопе. Слишком много думал о том крестике, что нашёлся в горелом слое.

Он выбрался из палатки и пошёл к реке.

Ночь дышала в лицо влажной прохладой и доносила легкий запах полыни. Он стоял на высоком берегу, над тёмной водой, и смотрел, как месяц прокладывает по Оке серебряную дорожку. В такую ночь хорошо думалось о вечном — о жизни, о смерти, о том, что останется после тебя.

Что останется после него?

Книги. Четыре романа и один незаконченный. Научные статьи, которые уже никто не читает, которые пылиться где-то в архивах. Докторская диссертация, так же, пылящаяся в университетской библиотеке. Взрослый сын, с которым он не виделся два года, — тот пошёл не в историки, а в программисты, и они почти не разговаривали. Бывшая жена, которая при разводе сказала: «Ты всегда был женат на своей работе».

В общем, негусто.

Хреново, даже, это если очень мягко говоря. Он достал пачку сигарет из кармана, посмотрел на нее, выкурить или нет, — точно нет, но в этот момент кто-то из студентов, который точно романтик, привез же гитару, медленно ударил по струнам и над рекой пронеслись хорошие слова хорошего человека: " А если есть в кармане пачка… сигарет" — , о, как, жирный намек, выбил одну, и задумался, стоит ли, да пошло оно все к черту, закурил. Огонёк вспыхнул в темноте оранжевой точкой. Где-то далеко, в лагере, смеялись студенты. Им было по двадцать лет, они были полны сил, планов, надежд. Они ещё не знали, что жизнь проходит быстрее, чем кажется, сказать им? — Да засмеют, я тоже так смеялся, когда-то. Что однажды ты просыпаешься — а тебе шестьдесят два, и всё, что ты можешь, это копаться в чужом прошлом и пытаться дописать чёртову книгу.

Алексей докурил, помял бычок, дал ему щелбанов, прямо как в армейке, чтобы тлеющий табак упал ему под ноги, обтоптал, отбросил окурок в траву, затоптал. Потом, как всегда, поднял — не мусорить же на историческом месте. Сунул в карман.

И вдруг подумал: а что бы он сделал, если бы мог прожить жизнь заново?

Не свою — чужую. Жизнь человека из прошлого. Вот взять, к примеру, того же Олега Красного. Что бы он изменил? Что бы сделал иначе? Алексей фыркнул. Вопрос был глупым, праздным. Историк не должен думать о том что было бы. Историк должен работать с фактами, копаться либо в грязи и пыли, либо в пыли настоящих архивов. Но сегодня, в эту августовскую ночь, полную звёзд и полынного ветра, ему было наплевать на научные принципы. Ему хотелось помечтать.

Вот он я, Алексей Туров, — не старый писатель, а молодой князь. У него есть дружина. У него есть город. У него есть, полгода, может год, а может и два с половиной года до того, как придёт Батый. Что бы он сделал? Как бы поступил, если бы знал правду?

Он бы не сидел сложа руки. Первое — он бы строил, укреплял стены. Запасал продовольствие, ну, конечно же да! Учил войска, вопрос чему, не поддаваться на провокации монголов, много историков писало что монголы выманивали отряды, а потом изнемождали стрелами. Искал союзников, да только зная историю, хрен бы сунулся князьям. Он бы не надеялся на Бога и не повторял, как заведённый, что «это кара за грехи». Он бы действовал. Он бы дрался за каждый день, за каждый час, за каждую жизнь.

Эх, Олег… — подумал он. — Как бы я хотел тебя предупредить. Если бы ты знал, что тебя ждёт, но ты бы бился бы на смерть, и не позволил бы себя захватить живьем. Если бы ты мог подготовиться.

Алексей подавил зевок, развернулся и побрёл обратно к палатке.

Так! сейчас спать. Завтра зарядка, потом опять на раскоп. Завтра опять искать в земле следы тех, кто не успел подготовиться. Тех, кто надеялся на чудо, но чуда не дождался.

Он добрался до палатки, забрался в нее, разделся, лёг на раскладушку. Внутри пахло пылью, не смотря на то что Алексей всегда соблюдал правило, первое — закрыть палатку, второе — коврик в тамбуре всегда должен быть чист. Безукоризненно чист. Спальник пах пылью и дымом костра. Привычный, уютный запах. Он закрыл глаза и стал думать об Олеге Красном — не как об историческом персонаже, а как о живом человеке. Молодой князь? — да вроде молодой, хотят тогда молодым князем могли назвать от четырнадцати до двадцати четырёх лет, а кого-то мудрым назвали только лишь за то что ему тридцать стукнуло, опять же, у всех историков по-разному. Все равно. Возьмем, лет двадцать пять. Красивый — означало «красный», то есть красивый. Ту есть сомнения, что мешало ему сделать такой вывод. Смелый и храбрый, а может и нет, но не безрассудный, это для меньшего возраста подходит, хотя и в полтинник порой что князья что короли в Европе тогда безрассудно могли скакать на врага с голой шашкой, мечом тогда уж. Умный, но не книжник, про его обучения ни слова. Воин, но не палач, но возможно. Кто же он он?

Какой у него был голос? Как он смеялся? Что говорил своим дружинникам перед боем? Любил ли он кого-нибудь — по-настоящему, так, что сердце заходилось? Или для него это был просто династический брак, без страсти и тепла?

Этого никто не знает. И уже никогда не узнает.

С этой мыслью он и заснул — незаметно, как проваливаются в тёмную воду.

Глава 1. Пробуждение

Пробуждение не было похоже на предыдущие.

Сначала в нос ударил запах, причем какой запах. Если Алексей привык к запаху кофе, скворчащей ветчины и яиц, или разогреваемых