Среди индейцев Западной и Северо-Западной Амазонии - Андрей Матусовский

важнейший атрибут его духовной силы – гладко отшлифованный цилиндр из белого кварца, символизирующий ягуара. Шаманы барасана и татуйо также могут ассоциироваться с тапиром и обезьяной ревуном.

Пары музыкантов, игравшие на священных музыкальных инструментах, непрерывно сменяли друг друга. Сегодня чаще играли на трубчатых флейтах, чем на горнах.

После полудня в Пуэрто-Ортега пришли гости из других общин. Они принесли с собой связки плодов гуама. Войдя с ними в малоку, гости приветствовали всех собравшихся, обнесли связки гуама вокруг центральных опорных столбов строения и игравших в это время на трубчатых флейтах юрупари музыкантов и положили их в общую кучу возле перегородки, отделяющей заднюю часть малоки, присели на низкие деревянные скамеечки.

Гости, пришедшие на юрупари

Рейнел и Патрисио сменили свое местоположение. Они расположились на низких деревянных скамеечках лицом к фронтальному входу в малоку, опираясь на деревянные мечи-дубинки, перед первыми центральными опорными столбами, к ним присоединился еще один мужчина и Итапирó. Остальные мужчины сели спиной ко входу, лицом к ним, держа в руках вертикально земле полутора метровой длины очищенные от коры деревянные прутья. Рейнел скороговоркой вновь начал проговаривать священные речитативы. Он делал паузы, и мужчины медленно хором вторили ему.

По данным Хью-Джонса, большую часть подобных песнопений составляют мифологические предания о передвижении первопредков с востока на запад, до тех мест, где сейчас живут барасана; в них также сообщается, каким образом люди получили различные ритуальные предметы. Весьма интересно, что английский исследователь прослеживает в этих текстах крайнюю географическую точку, от которой первопредки барасана начали свое движение на запад по Риу-Негру – это район современного Манауса. Также информанты Хью-Джонса сообщали, в состоянии транса души участников ритуала также покидают их тела и вслед за душой шамана отправляются в сакральное путешествие.

Из Сонаньи на лодке приплыл Фелиппе, сын Эммы, и еще один мужчина. Они хотят присутствовать на заключительной части юрупари. Завтра мы должны будем вернуться в Сонанью, но Анна не может и не хочет больше ждать. Фелиппе категорически не хочет сразу же отправляться обратно в Сонанью. Я с трудом упрашиваю друга Фелиппе, пообещав ему небольшие деньги, чтобы он сегодня отвез Анну в Сонанью. Он соглашается, и они уплывают с Анной. Я остаюсь в Пуэрто-Ортеге один.

С наступлением сумерек мужчины стали готовиться к танцам. Они приняли джахе и надели сложные головные уборы, изготовленные из толстых длинных стеблей Platanillo, к одному концу которых привязали ободок, сделанный из растительных волокон, опоясывавший голову, другой конец свисал на спину, в него были воткнуты перья и его обвивали пучки, сплетенные из обезьяньей шерсти.

Характерное головное украшение на обряде юрупари

Некоторые мужчины дополняют головные украшения пучками, сплетенными из обезьяньей шерсти

Сложная конструкция

Хью-Джонс прослеживает коннотацию между этими связками из обезьяньей шерсти и масками макакарауа (возможно, когда-то использовавшимися самими барасана; хотя его информанты категорически отрицали их наличие даже в прошлом), задействованными в обряде юрупари у других индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейне рек Ваупес – Апапорис, изготавливавшихся из обезьяньей шерсти. Надевая церемониальные набедренные повязки и украшения и принимая джахе, мужчины вступают во время ритуала в контакт с миром духов.

Выстроившись шеренгой и положив руку на плечо соседу, в другой держа деревянный жезл-посох, с помощью которого отбивался неспешный такт о землю, танцоры двинулась вокруг центральных опорных столбов малоки, между которыми в это время медленно перемещалась пара музыкантов, игравших на трубчатых бамбуковых флейтах. Танцоры делали два шага вбок, притормаживали – полшага назад – снова два шага вбок. К своим лодыжках они привязали погремушки из скорлупы орехов, а поверх локтевых суставов – ожерелья из птичьих перьев и раковин улиток. Иногда во время танца мужчины пели хором. В такой манере было исполнено несколько однотипных танцев, длившихся по десять—пятнадцать минут каждый.

Наступила заключительная часть ритуала. Мужчины, взяв свои низкие деревянные скамеечки, покинули малоку, расположившись на них перед фронтальным входом. Присев на скамеечки на песке перед входом в малоку, они отдыхали и курили сигары.

Внутри опустевшей малоки шесть музыкантов одновременно играли на всех священных музыкальных инструментах. В центре малоки двигались музыканты с трубчатыми флейтами. Музыканты с горнами, образовав квадрат, энергично, почти бегом, перемещались вокруг центральных опорных столбов малоки. Впереди несли горны с раструбами из темной коры. Сначала замолчали трубчатые флейты, вслед за ними затихли и горны.

Шесть музыкантов выстроились в две шеренги лицом к фронтальному входу и одновременно заиграли. Не переставая играть, вышли наружу, остановились и протрубили финальные аккорды. Один из мужчин окурил их процессию дымом от тлеющего пчелиного воска. Флейты и горны юрупари положили на широкую плетеную циновку снаружи малоки, с левой стороны от входа, прикрыв другой такой же циновкой.

Пчелиный воск имеет сложную символику в религиозных воззрениях барасана. Дым от тлеющего пчелиного воска призван защитить от: а) болезней и черной магии враждебных шаманов; б) живых от мертвых, поскольку все участники обряда юрупари находятся в контакте со своими предками-мертвецами, приходящими в малоку на праздник.

Наутро после юрупари

Начало смеркаться. Мужчины вернулись в малоку. Патрисио разобрал завал из плодов гуамы у перегородки, огораживающей заднюю часть малоки, открыв вход в жилище женщинам и детям, которые не замедлили этим воспользоваться и тут же хлынули внутрь общинного дома, стали развешивать свои гамаки и лакомиться плодами гуама.

Мужчины сели вкруг на низкие деревянные скамеечки. Их головы были украшены сложными головными уборами. В центре сидел Рейнел, плечом опиравшийся на меч-дубинку. Он очень быстро, без устали, практически не останавливаясь, в течение продолжительного времени проговаривал ритуальные речитативы. Когда он делал паузу, мужчины хором тихо вторили ему. Круг мужчин обходили двое: один предлагал небольшую порцию джахе, следующий за ним подносил выпившему джахе калебас с чичей из маниока, чтобы тот мог запить горький напиток. Через некоторое время мужчин стало тошнить от действия джахе. Женщины вновь подносили им чичу из маниока. Пока Рейнел пел, двое мужчин играли на флейтах Пана.

Возобновились танцы, к которым теперь присоединились и женщины. Танцоры пели хором. Как и прошлой ночью, мужчины выходили из малоки и, стоя у фронтальной стены, играли на священных музыкальных инструментах юрупари. Так прошла еще одна ночь.

С рассветом большая часть мужчин продолжала бодрствовать. Уставшие, они сидели на низких деревянных скамеечках и лавках, тихо беседовали между собой, пили чичу и курили табачные сигары.

Наиболее стойкие мужчины и женщины продолжали танцевать, обходя по кругу центральные опорные столбы малоки, повторяя движения ночного танца. Головы мужчин-танцоров украшали сложные головные уборы ритуала юрупари.

Танцы юрупари: танцоры отбивают ритм деревянными жезлами…

…двигаясь вокруг центральных опорных столбов малоки

При дневном свете стало видно, что все жители деревни оказались раскрашенными черной растительной краской уве.

Священные музыкальные инструменты незаметно убрали от стен малоки, унеся их в тайное место. Откуда-то из глубины малоки появился заспанный Рейнел. После бессонной ночи некоторые из гостей крепко спали на лавках малоки.

Автор книги с Рейнелом

Сегодня мне уже позволено фотографировать. Я тихо сижу в стороне и пытаюсь заснять остатки красочного ритуала. На меня обращают внимание гости, пришедшие накануне из соседней общины. Один из них деловито-недовольно высказывается в мой адрес: «Ах, снимает. С белых надо брать деньги за съемку». Его одергивает сидящий с ним Хосе. Я не слышу полностью, что он ему говорит, но что-то вроде: «Эй, тихо-тихо, это наш человек». Мне очень приятно, что Хосе