Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Так что все начиналось с немногочисленности восставших, незначительности и вялого течения протестов, либо испанскую корону не волновали революционные процессы в далеких территориях, а, возможно, после наполеоновского нашествия Испания совершенно ни к чему не была готова. Тогда-то Симон Боливар и стал первым президентом на манер северных соединенных государств с их Джорджем Вашингтоном. Однако ж кто знает, как там у них действительно получилось сделать свою республику?!

Кирилл Игоревич прервался, чтобы взять бокал шампанского, и сказал тост на латыни:

– E pluribus unum! (единство из многих)

Георгий Алексеевич развел руками, заулыбался и даже негромко рассмеялся, впрочем, не привлекая внимания иных гостей, и поддержал тост своим внезапным возгласом:

– Viva Toussaint L’Ouverture! (Да здравствует Туссен-Лувертюр, фр.)

Посмотрев с прищуром и притворной улыбкой, Владимир Дмитриевич медлил, внутри решая, как реагировать на этих казанских Мирабо и Бабефа, однако сказал:

– Vive la Russie, messieurs les libres penseurs! (да здравствует Россия, господа вольнодумцы, фр.).

Присутствующие офицеры, до сих пор выполнявшие роль статистов в этой жаркой дискуссии об истории появления современных республик на карте мира, добавили от себя немного банальности:

– Господа, in vino veritas! (истина в вине, лат.). До дна!

Все выпили, снова взяли по бокалу шампанского, и разговор продолжился далее. Георгий Алексеевич настаивал:

– У нас-то совсем все не так! Огромные пространства, крепостное право и косность политической системы – наша сила и наша слабость.

Кирилл Игоревич так же безмятежно соглашался:

– Да уж, крепостное право, несомненно, сдерживает развитие России. Вон передовая Англия и даже Франция, революция в которой хотя и сменила строй и отбросила развитие великой страны, но не подкосила ее, а в итоге все вернулось к самодержавию через узурпацию власти в виде коронации Наполеона Бонапарта, но после шествия нашей армии с отдельными корпусами других монархий через всю Европу и вовсе произошла реставрация Бурбонов в лице Людовика XVIII.

Сочтя момент подходящим, Новосильцев предложил тост:

– Dieu bénisse la France! (благослови Бог Францию, фр.).

Один из офицеров добавил:

– et la Russie aussi! (и Россию тоже, фр.)

Новосильцев согласился:

– Et la Russie aussi!

Все выпили в очередной раз, а прения меж тем не утихали. Георгий Алексеевич, оседлав знакомую лошадь, подгонял:

– Не только армия и флот помогают обрести облик государству, есть и другие причины, не вполне очевидные на первый взгляд.

Кирилл Игоревич удивленно вопрошал:

– Это какие же?

Георгий Алексеевич улыбнулся, ощущая мощь своего последующего аргумента, выдержал паузу и произнес:

– Ну вот, например, болезни и эпидемии. В свое время черная смерть наложила отпечаток на современный облик Англии и Франции. Крепостное право, может, и закончилось у них тому пятьсот лет назад со смертью большинства аристократии и части бедняков, но крестьяне более не были привязаны к земле и становились безземельными. И этот опыт, увы, не для нас.

Кирилл Игоревич оценил силу сказанных слов своего оппонента и мысленно похвалил за проницательность и осведомленность, однако высказал предположение так, будто при наступлении подобного исхода события бы развивались единственным образом:

– Если у нас в России когда-либо кто-то попробует оторвать крестьянина от земли, то назавтра получит неистовую толпу, которая поднимет на вилы всех и вся, куда укажет пророк или провокатор.

Мужчины молча кивали, преклоняясь перед авторитетом трибуна, а Новосильцев пожал плечами и поспешил высказать свое мнение:

– Как я уже говорил сегодня, ко всему сказанному, – все же чужой опыт мы перенимаем. Сначала смотрим, как там у них происходит, а потом приносим его к себе с учетом наших реалий. Что бывает весьма трудно. Если в Западной Европе крепостного права уже нет, как Вы говорите, в средней Европе уже проводятся попытки его отмены, когда-нибудь дойдет и до нас. Кто знает, может быть, у императора нашего Александра Первого в рабочем столе уже есть проект отмены крепостного права?! – столичный гость многозначительно улыбнулся. И в следующий момент заметил Александра Яковлевича с супругой, тех, кого он искал глазами уже некоторое время, пока решил принять участие в светской беседе о мировых проблемах Российской империи. Он быстро поклонился своим собеседникам и со словами «Честь имею» был таков.

***

Новосильцев заскучал, вино перестало бодрить, захотелось еще больше ощутить обожание местной публики, приблизившись к губернаторской чете, он ленно заявил:

– Александр Яковлевич, позвольте побеспокоить.

– К вашим услугам, Владимир Дмитриевич, чего изволите? – тут же нашелся губернатор.

– Душа желает действия и выражения. Шампанское согревает, но чувствуется невыносимая тяга к творчеству, да и украсить вечер музыкой я нахожу прекрасным решением. Велите подать мой музыкальный инструмент.

– Превосходно, Владимир Дмитриевич, я уж и сам подумывал о том, что гости стали хандрить. Нет, не из-за Ваших стихов, то есть не Ваших, а декламированных Вами… Votre présence ici est comme un diamant dans un diadème (ваше присутствие здесь подобно бриллианту в диадеме, фр.), – напевал своему гостю губернатор, – я сейчас же велю принести ваше устройство.

Возникшее шевеление в доме губернатора и мельтешение слуг породило всеобщее любопытство. Собственно, не возникало сомнений, что готовится что-то музыкальное, ведь приготовления касались фортепьяно и его освещения, а внесенный пюпитр, установленный рядом, подкреплял эти домыслы. Было интересно, даже в некотором смысле томительно. И вот приготовления были окончены. Владимир Дмитриевич попросил слова и обратился к присутствующим:

– Данци. «Соната для кларнета и фортепиано», – твердым голосом объявил он.

Пианист все схватывал на лету, поэтому вчерашняя репетиция была короткой, буквально в один прогон. Осмотрев партитуру, он тут же сыграл на фортепиано свою часть и получил одобрение от столичного гостя. Во второй раз они сыграли вместе, каждый свою партию. На том репетицию было решено закончить. Сейчас, как и вчера, первым в игру вступало фортепиано.

Звуки сонаты напомнили Андрею о доме. Представилась беседка во дворе родового гнезда непоздним вечером. Фортепиано звучало, будто ветер, игравший листьями в кронах деревьев, – до того выразителен был его пассаж. На столе – самовар, варенье, бублики. Отец как всегда положил руки на живот и молчал. Молчала и мама. В спокойные звуки фортепиано, играющего переливами и создающего фон фантазии Андрея, осторожно вступил кларнет. Его мелодичная игра представилась Бежину-младшему, как неспешная беседа, которую начал было Владимир Константинович. Завораживающий звук кларнета звенящими трелями, чуть усиливаясь, отступает, снова усиливается и снова отступает – это Анна Федоровна отвечает своему мужу, а он снова о чем-то рассказывает или спрашивает ее. Едва слышимая пауза в игре фортепиано сменяется сильной долей в такте – это звук приближения дождя. Вот он уже начался далее, а беседа прекратилась – кларнет умолк. Ноты расплываются по залу звуками музыкального инструмента и падают каплями дождя