В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

месте. То здесь, то там раздавался смех, шутки. Царило неподдельное веселье. Рады бывают встрече, очень рады люди вот такой маленькой группы, как триангуляционный отряд из пяти человек, когда встречают своих ребят! Они как будто пришли домой, где их ждали родные, о которых они сильно, сильно скучали. Казалось бы, ничего особенного не произошло: встретились в тайге, в горах, в тех же палатках, у костров — обстановка привычная. И все же народ радовался!

После первых минут радостной встречи жизнь в лагере пойла своим чередом. Ремонтировали седла, перековывали лошадей, чинили обувь и одежду, приводили в порядок полевые журналы, чертили схемы, проверяли вычисления. Вехин делал третью выпечку хлеба. Один лишь Карпов жил особняком, не выходил из палатки и мастерил портсигар.

Вечером весь народ собрался у костра. Беседа как-то незаметно перешла в собрание. Все настаивали на том, чтобы обсудить поведение Вехина и Карпова. Глыбов держался в стороне. С надрывом кашляя, похудевший, он кутался в полушубок. Застарелая малярия, дремавшая все эти годы, снова выматывала из него силы. Он о своих недомоганиях никому не говорил, но тут и без слов все было ясно. От прежнего Глыбова остались одни глаза — большие, спокойные, добрые.

Богжанов коротко подвел итоги работы партии. Начал с того, что привел поговорку: «Начало дороже дела». Но сразу же пришлось поправиться: часто бывает, что начало легкое, а конец тяжел.

— К нам это особенно подходит, — говорил Николай, — начинали мы в более легких условиях и в самое хорошее время года. До перевала нам осталось сделать еще четыре пункта, а в районе Дедушкиной лысины предстоит выбрать базисную сеть. Сделано много. План летнего сезона, если считать в пунктах, перевыполнен. Но мы еще далеки от того, чтобы наше звено сомкнулось со звеном, идущим от базисной сети Лебединая. Если этого смыкания не произойдет, наши пункты потеряют ценность. Пусть труднее стали условия, но и мы стали другими. Нам одного сейчас недостает: твердого порядка и дисциплины.

Богжанов посмотрел на Вехина, который сидел в заднем ряду, хотя всегда предпочитал место в самом центре, у костра.

Николай сделал небольшую паузу и продолжил:

— Перевал, куда мы стремимся, уже виден с высокой горы. Давайте посоветуемся, что надо предпринять, чтобы работа пошла у нас лучше и мы не заставили ждать партию Хасана Абдулова…

С минуту длилась тишина. Было слышно, как потрескивают на костре угли. Вдруг все повернули головы, услыхав чьи-то шаги. Из палатки вышел Слепцов. Старик держался рукой за поясницу. Люди расступились, и он остановился у костра. Старик обвел всех строгим взглядом и заговорил глухим голосом, повернувшись к Богжанову.

— Ты, начальник, здесь, в горах, наша советская власть. Исполкомов тут нет. — Он кашлянул и, не сводя взгляда с Карпова и Вехина, продолжал:

— Мой друг Лобов всегда говорил: поганых коров надо из стада гнать, а то все стадо испортят!

— Вехина давно пора выставить! — крикнул Жорж. — Он все бреше! За что мы его ругали? Я кажу. Все лекарства, що были у нас в аптечке, вылил в кружку и выпил. После этого пьяный валялся целый день…

Поднялся смех.

— Что с ним нянчиться! — послышались выкрики. — От него не помощь, а одна помеха.

— Довольно шуметь! — крикнул Нурдинов и, рубанув рукой, метнул злой взгляд на Вехина. — Карпова и Вехина надо гнать! Но сделать надо все по закону.

— Судить надо по своим законам! — запротестовал Набока. — Все люди трудом живут, а Карпов ворует у нас и у государства. Карманы набил золотом, а куда продаст? Ясно, спекулянтам!

Карпов срывающим голосом начал оправдываться:

— Я двадцать лет был старателем, я люблю это дело, поймите меня! Сами вы просили показать, как промывают золото.

Видя, что страсти начинают разгораться, Богжанов одернул Набоку:

— Я сам решу, что с ними делать.

Снегирев спорил с Глыбовым:

— Вы напрасно заступаетесь за Вехина. По-моему, таких людей надо презирать. А вы затвердили одно: надо воспитывать, воспитывать… Он что, маленький? Бесштанный несмышленыш? Как бы не так! В озорстве и ругани потягается с кем хочешь, тут у него ума целая палата. По-моему, делать надо так, как говорит Слепцов — гнать. Нас никто не упрекнет, что мы его не воспитывали. Пусть пеняет на себя, коли не хотел прислушаться к советам товарищей.

— А я считаю, что из Вехина еще может выйти человек, в нем много напускного, — тихо сказал Глыбов.

— Он бесстыжий, а раз стыда и совести нет, то и ждать хорошего не приходится, — вмешался Нурдинов.

В защиту Вехина выступил помощник Снегирева.

— Федотова не хотели брать ни в одну партию, а парень работает не хуже других. Ты, Нурдинов, с плеча рубишь.

В разговор вмешалась Ирина Сергеевна. На нее сразу устремились десятки глаз, в которых легко было прочесть любопытство и лукавый смешок. Богжанов старался не смотреть на нее. Обращаясь к Снегиреву, она улыбнулась и ее грудной голос сразу же внес успокоение.

— Первое, чего я хочу, чтобы Вехин понял: мы не прорабатываем его, а держим семейный совет. Так я понимаю?

— Ясно, что Вехин не чужой нам, — ответил за всех Володя.

Ирина продолжала:

— Вы по своему правы, — и она посмотрела на Снегирева, Жоржа и Нурдинова, — но я присоединяюсь к мнению Анатолия Глыбова. На нашем семейном совете Вехину приписали все пороки, какие только водятся за людьми: обман, ложь, хамство и еще хуже… Не много ли? О его положительных чертах почему-то все молчат. Разве их у него нет? Мне нравится в характере Вехина бесхитростная простота. Он никогда не унывает. Не подумайте, что я хочу оправдать его полностью, об этом не может идти и речи. Слишком много у него недостатков, которые превратились в груз для всего коллектива, а сам Вехин стал для большинства неприятным субъектом…

— И, по-вашему, осталось Вехину пожать ручку? — спросил Жорж.

— По-моему, Вехина надо оставить, человек он не безнадежный, — сказала Ирина и посмотрела на Богжанова.

— Сам-то как думаешь дальше жить? — обратился к Вехину Глыбов.

— Не знаю, — глухо буркнул тот. Затем Вехин встрепенулся и, уставившись на Богжанова, горячо сказал:

— Николай Петрович, не отсылайте! Без ребят мне будет не жизнь!

Долго в этот вечер не ложились спать. Голоса в палатках были слышны далеко за полночь. Два человека жили особняком. Вехин, ссутулившись, сидел у костра и печальным взглядом смотрел в огонь. Карпов лежал в дальнем углу палатки.

Дольше всех засиделись Богжанов и Глыбов. Укладываясь спать, Глыбов подвел итог:

— А дни-то не мирные!.. Вот тебе и «гражданка»!..

— Да, ошибаемся мы порой, — согласился Николай. — Наденем гражданский костюм и думаем: все теперь будет спокойно… Нет! Мы —