Под парусами через два океана - Борис Дмитриевич Шанько

— Сам дикий и ребят запугал, слово сказать боятся, — осуждающе говорит Решетько, спускаясь с полуюта.

Около полудня к борту подходит катер с заказанным продовольствием. Полицейский вновь не спускает глаз с матросов, передающих на борт мешки с овощами и корзины с мясом, рыбой и фруктами. На палубу поднимается старшина катера. Подписываю счета, и мы готовы к выходу. Теперь ждем только, когда закончит погрузку угля «Барнаул» и примет воду и продовольствие «Кальмар».

К 15 часам «Барнаул» начинает выбирать якорь. К нашему борту подбегает лоцманский катер, и полицейский, облегченно вздохнув, не попрощавшись, быстро спускается в него. Начинаем сниматься и мы. Вся стоянка заняла восемь часов десять минут. После 1232-мильного перехода это маловато, но задерживаться здесь нечего. Все впечатление от прекрасного, живописного уголка природы испортил полицейский, торчавший у нас на борту.

Впереди тысячемильный переход до следующего порта захода — Порте-Гранде на острове Сан-Висенте в группе островов Зеленого Мыса. Медленно отступая и как бы вырастая в высоту, отходит назад остров Мадейра. Над островом возвышается пик Торринхас, самая высокая точка острова. При хороших условиях погоды он виден с моря свыше чем на 60 миль.

На море полный штиль. За кормой, догоняя нас, дымит «Барнаул», чуть левее идет «Кальмар».

Немного погодя проходим среди группы рыбачьих лодок. Здесь нет полиции, и рыбаки приветственно поднимают руки, сжатые в кулак, и кричат:

— Вива Советский Союз! Русско бона!

На одной из лодок машут красным платком. Но вот минуем последнюю лодку, впереди безбрежная даль гладкого как стекло океана. Ни пенистого гребня в синей водной пустыне, ни птичьего крика, ни свиста ветра в снастях. Пологая мертвая зыбь подходит справа по корме, и ее выгнутая, как отлитая из прозрачного синего стекла, поверхность поката и блестяща. Кое-где на воде белыми островками сидят группы чаек, при нашем приближении поднимающихся вверх и садящихся на воду немного дальше. Солнце палит нещадно. Душно. И только движение воздуха навстречу судну немного освежает лицо. Штиль, изнуряющий штиль...

На закате солнца «Барнаул» обгоняет нас и «Кальмар», дымя, уходит вперед.

Ночь не приносит облегчения. Жарко, и команда, покинув душные кубрики, располагается на трюмных люках под голыми мачтами. Сегодня не слышно смеха и шуток, обычных в ночной прохладе. Все молча устраиваются на ночь.

В каюте очень душно, и мне не хочется спускаться вниз.

Стою на корме и смотрю вперед. Поведение барометра мне не нравится. Он то резко падает, то вновь начинает подниматься. Правда, морская поговорка гласит:

Стрелка скачет вверх и вниз —

То погоды лишь каприз,

Если ж медленно паденье,

Жди надолго измененья.

Я и не жду «надолго измененья», но возможность шквала, и к тому же очень сильного, налицо. Правда, мы без парусов, но рангоут очень высок, а откуда и какой силы налетит шквал, неизвестно.

В зеркальной глади океана отражаются бесчисленные звезды, в точности повторяя рисунок неба, и только у самого борта в расступающейся под корпусом воде они дробятся и исчезают. горизонта не видно, он закрыт густой дымкой, а именно там, на горизонте, должно возникнуть черное пятно тучи, несущей шквал. Рядом со мной стоит Каримов и внимательно вглядывается в горизонт. Позади нас машинный люк, и оттуда столбом поднимается вверх горячий, пропитанный запахом масла воздух. В машине сейчас нелегко, и машинной команде достается. Вот из двери надстройки под нами выходит на палубу, ища прохлады, моторист Костев. Он в одних брюках и легких сандалиях. В свете иллюминатора радиорубки видно, что все его тело блестит от пота, как будто его с ног до головы облили водой. На шее у него кочегарская сетка. Он вытирает ею лицо, с наслаждением дыша полной грудью. Нам душно, а ему, поднявшемуся из раскаленного машинного отделения, кажется, что здесь, наверху, прохладно.

Наступление дня тоже не приносит облегчения. По-прежнему, как густое масло, переливаются пологие волны мертвой зыби, покачивая «Коралл»; по-прежнему неподвижен раскаленный воздух. До металлических частей невозможно дотронуться. Из пазов палубы жирными черными каплями выступает смола. Мачты «Кальмара» чуть видны на горизонте, он правее и впереди нас. От пожарного рожка оборудуем перед обедом на палубе душ из забортной воды. Это должно немного освежить команду и одновременно предохранить палубу от рассыхания. И так уже во многих местах появились трещины.

Как только душ начинает работать, около него выстраивается очередь.

Не дождавшись, когда до него дойдет черед, Сухетский бежит в машину и просит прибавить напор, после этого открывает второй рожок и ложится на палубу под струю. Из машины один за другим поднимаются механики и долго, фыркая, плещутся в струе.

За обедом у всех появляется аппетит, снова раздаются веселые шутки, и томительный зной переносится легче.

Перед ужином купание повторяется. Средство борьбы со зноем найдено.

К вечеру над штилевым морем слева за кормой появляется небольшое черное пятно, напоминающее вершину дальнего острова. Палящий зной и духота усиливаются. Дышать на раскаленной палубе трудно.

Пятно быстро увеличивается в размерах, расплываясь в ширину, поднимаясь вверх. Быстро подходит Мельников.

— Шквал?

— Да, шквал. Проверьте еще раз, все ли задраено на палубе и закреплено на местах. Усильте крепления вельбота.

— Есть, будет сделано, — отвечает Александр Семенович, и вскоре вся команда уже занята работой на палубе.

Черная туча, окаймленная клубящимся облачным валом, уже закрывает половину неба и быстро надвигается на солнце. В воздухе по-прежнему никакого движения, вода так же масляниста и гладка, но горизонт под тучей быстро чернеет.

— Ветер, — протягивает руку Каримов.

Еще несколько минут, и солнце, на мгновение окрасив в серо-палевый цвет вал облаков, скрывается за ним. Сразу темнеет, и только впереди ярко блестит освещенная солнцем вода, и голубеет небо. Черная полоса на воде быстро приближается к судну. Уже можно различить бесчисленные белые гребешки на ее поверхности. «Коралл» плавно падает на один борт и, высоко задирая бушприт, скользит с проходящей вперед волны.

— Десять градусов право! — командую я Рогалеву, стоящему на руле.

«Коралл» поворачивается кормой к приближающемуся шквалу.

Первый порыв ветра, густо зарябив воду, проносится над судном. Сразу делается прохладно и тихо. Еще мгновение, и черно-белая полоса пенной воды — под самой кормой. Оглушительно, разноголосо ревет ветер