Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

над Кауаи, и поставили условие: либо он, король, вышвыривает с Гавайев пришельцев с севера и в дальнейшем получает от Соединенных Штатов всяческую, в первую очередь военную, помощь, либо это делают сами Штаты и тогда никто не гарантирует, что Камеамеа останется королем: монархом Гавайев вполне может быть кто-нибудь другой.

Шантаж возымел действие. На Кауаи пришел королевский флот из двух десятков шхун и ботов, доставив армию в пятьсот воинов, вооруженных не только копьями и луками, но и ружьями. Русских было слишком мало, чтобы ей противостоять, а подданные Каумуалии воевать не хотели — в результате Елизаветинский форт подвергся разрушению; бостонцы попытались самолично сорвать российский флаг, однако Камеамеа не позволил, не желая ссориться с великим государством — мало ли как может все обернуться, — проявив тем самым мудрость правителя.

Каумуалии с семьей и придворными укрылся в тропических зарослях, а русские во главе с Шеффером были посажены на одну шхуну (вторую Камеамеа реквизировал как трофей) и отправлены восвояси. Встретившись по дороге в Ново-Архангельск с мексиканским торговым кораблем, идущим в китайский Кантон, Шеффер пересел на него, решив самостоятельно добраться до Петербурга и изложить царю лично историю с Гавайями. Изложил он эту историю и в письме Баранову, приложив к нему копию договора с Каумуалии. Александр Андреевич весьма порадовался возможностям, которые открывал этот договор, и вот теперь железный «Святой Николай», снаряженный двумя десятками пушек разного калибра (на всякий случай, в первую очередь на встречу с браконьерами; фрегат мог принять на борт до сорока орудий, но столько не нашлось), рассекал серо-голубые воды Тихого океана, имея конечной целью восстановление попранной Штатами справедливости.

Леонтия Андриановича раздирали противоречивые мысли. С одной стороны, как морской офицер он понимал значение Сандвичевых островов в качестве базы флота и всей душой был за присутствие на них Российской империи. С другой — ему претило бесцеремонное военное вторжение на чужую территорию, без всяких скидок похожее на агрессию, а затем оккупацию.

За две недели похода он не раз спорил на эти темы с полномочным представителем РАК Тимофеем Таракановым.

Тимофей Никитич был так рад прощению и вновь призыву на ответственную службу, что при расставании с Аленой и своими тремя детьми (восьмилетним Алешкой и пятилетними близняшками Пашкой и Машкой) впервые не почувствовал тоскливого укола в сердце. Эти прощальные, как он сам их называл, уколы сопровождали каждый его отъезд из дома с тех пор, как в его жизни появилась прекрасная индеанка, выбравшая в мужья русского крепостного мужика. Алена, как всегда, не проронила слезинки, лишь сказала: «Мы тебя все будем ждать», — и взглянула как-то по-особому, словно опрокинула себя в его душу, а он, торопясь на корабль, внимание-то на взгляд обратил, но не придал тому значения. И дети, обычно шумливые и веселые, были хмуры и сдержанны. Подумал: наверно, мать за что-нибудь наказала, переживут, — и отмахнулся.

Потом вспоминал это прощание и жалел, что так безмысленно отнесся к чувствам самых родных людей, и слова Алены обретали какой-то особый, глубоко запрятанный смысл. Это происходило почти каждое утро перед рассветом, Тимофей вставал с тяжелой головой, но выпивал чашку крепкого холодного чая, оставленного с вечера, выходил на палубу и встряхивался, видя на мостике капитана, а на линии горизонта огромное сияющее солнце.

Все дни погоды стояли ясные, штилевые, так что парусами — а у фрегата было и парусное вооружение — пользоваться не понадобилось: «Святой Николай» успешно шел на двух гребных колесах, расположенных по бортам, делая до трехсот морских миль в сутки.

С Леонтием Андриановичем нашлось, о чем говорить, и они все две недели похода провели вместе, то в капитанской каюте за рюмочкой рома и крепким чаем, то на мостике, расставаясь лишь на время сна. Леонтий Андрианович каждый разговор сворачивал на понятную ему дорогу, вдоль которой цепочкой стояли Гавайи с их значением для РАК и России, Росс и Калифорния, Аляска и Алеутские острова, Русская Америка в целом (кстати, именно он впервые применил понятия «Русам» и «россамеры» — для удобства в разговоре) и ее влияние на Российскую империю… Эти вопросы он готов был обсуждать с утра до вечера, тем более что Баранов поделился с ним своими надеждами на преемственность, и Леонтий Андрианович в беседах с Таракановым стремился, как он выразился, «обкатать» свои идеи по развитию колонии.

О Баранове он лишь однажды обронил:

– Замечательный правитель Александр Андреевич, далеко вперед смотрит, одно плохо, что людей возле себя держит… нехороших…

– А где их взять, хороших-то? — меланхолично откликнулся Тимофей. — Какие уж есть.

– Нет, — покачал головой Леонтий Андрианович, — если я стану правителем, буду ставить на должности строго по способностям и неукоснительно следить, чтоб не воровали. Иначе порядка не будет!

– Тяжко тебе придется, Андреяныч. Чиновный люд зело памятливый и добрые дела не прощает, — вздохнул Тимофей. — Но дай те Господи сил на свершение этого подвига.

Глава 21

В тот же день

На переговоры с Каумуалии Тараканов отправился в сопровождении двух матросов, вооруженных ружьями и тесаками, и переводчика из тех промышленных, что вернулись на «Уналашке». Толмач, казанский татарин по имени Габидулла Рахматов, все пытался втолковать русскому начальнику, что местные князья и цари очень коварные и с ними надо разговаривать осторожно, призывая Аллаха в свидетели и помощники, на что Тимофей Никитич отвечал, усмехаясь:

– Ты, Рахматов, магометанин, к Аллаху близче, нежели я, — вот и призывай его. А нам, христьянам, Бога беспокоить по таким пустякам невместно.

Однако напрасно усмехался представитель Компании. Выйдя из шлюпки на пустынный, вроде бы, берег, он со всеми своими спутниками, внезапно был атакован выросшими, как из-под земли, воинами. Причем вооруженными уже не копьями и луками, а вполне современными ружьями. Сопротивляться было бесполезно, Тараканов приказал матросам сложить оружие и потребовал через толмача отвести их к владетелю острова Кауаи для переговоров.

– Владетель островов Кауаи и Лехуа великий Каумуалии повелел с пришельцами из России обращаться как с предателями, — заявил предводитель воинов, пленивших посланников. — Русский начальник Шеффер обещал военную поддержку против короля Камеамеа, а сам сбежал. И великий Каумуалии вынужден был уйти в горы, пока ничтожный Камеамеа хозяйничал на острове.

– А что значит, уважаемый, — обращаться как с предателями? — поинтересовался толмач от себя.

– Это значит привязать вас к пальмам, станцевать танец позора, а потом скормить акулам, — важно ответствовал предводитель и подал знак своим воинам.

Не успели посланники, как говорится, и глазом моргнуть, как оказались прикрученными лианами к стволам деревьев, росших неподалеку от кромки воды. И воины завели вокруг