Из небытия - Анастасия Шадрина

– В последнее время, – сказал он, выдохнув через нос, – я не узнаю свою дочь. Раньше она слушала, внимала и верила мне. А теперь… всё словно пошло ко дну. Она стала холодной. Бунтовщицей. Даже не понимает, что идёт против того, чему я её учил всю жизнь. Отвернулась от моих слов.

Ирис чуть наклонилась, поглаживая ободок бокала пальцем.

– Она взрослая, Ваше Величество, – ответила спокойно девушка. – Имеет право на собственное мнение. Даже если оно не совпадает с вашим.

Король медленно повернул голову. В его взгляде не было гнева. Скорее… печаль. Он долго молчал, разглядывая пламя, как будто искал в его трепещущих языках ответы, которые не мог найти в себе.

– Я дал ей всё, – проговорил он наконец. – А теперь… мне кажется, она считает меня чудовищем. Угрюмым, жестоким стариком, – он взял бокал, отпил, не почувствовав вкуса. – Может, я и вправду стал таким, – произнёс монарх с горькой усмешкой. – Сидя на этом троне, трудно сохранить в себе человека.

Ирис тихо выдохнула, наблюдая за тем, как вино в бокале чуть дрожит от её движений.

– У Луизы… – мягко начала она, – есть своё понимание того, каким должно быть королевство. Свои взгляды на то, куда ему стоит двигаться, чтобы не просто выживать, а процветать. Ваша дочь не отвернулась от вас, она просто хочет видеть мир другим, – Ирис встретилась с ним взглядом. – Иногда, Ваше Величество, перемены – не угроза, а шанс. В каком-то смысле, даже долг перед будущим. Если стоять на месте, то есть риск завять.

Вильгельм медленно поставил бокал и выпрямился. В его лице появилось знакомое упрямство.

– Я не позволю ей сломать порядок, который отстраивался годами, Генриетта, – голос его стал жёстче. – Порядок – это основа. Он не даёт нам пасть в хаос.

– Порядок… – протянула она, не повышая голоса, – Порядок должен уметь меняться, чтобы не стать клеткой.

Король смотрел на неё несколько долгих секунд. Его губы были сжаты, а брови нахмурены.

– Ты слишком тонко играешь словами, девочка, – произнёс он наконец, не то в укоре, не то с усталым одобрением.

Ирис чуть наклонила голову, и после короткой паузы с улыбкой сказала:

– Давайте выпьем за порядок… такой, что способен меняться.

Она подняла свой бокал. Король насмешливо хмыкнул, но всё же приподнял свой в ответ.

– За порядок, – коротко бросил он.

Бокалы громко звякнули. Оба отпили. Вино было терпким, насыщенным, обволакивающим, с горечью зрелого граната. Вильгельм чуть прищурился, поставил кубок обратно и откинулся в кресле. Его лицо дёрнулось. С самого утра его терзало странное недомогание: слабость, ощущение, словно тело стало чужим и вялым. Он списал всё на похмелье, не такое, как обычно, – более липкое, туманящее голову. Но с каждым часом становилось только хуже. Он сделал короткий, сухой выдох, а затем раздался кашель, сначала лёгкий, будто он поперхнулся. Потом резче. Глубже. Сильнее. Ирис напряглась и наклонилась вперёд.

– Ваше Величество?

Вильгельм отмахнулся, с трудом сглатывая, но кашель не утихал. Он резко отодвинулся, встал, опираясь на спинку кресла. Его грудь судорожно сотрясалась.

– Всего лишь… Проклятая… глотка не туда, – выдохнул он хрипло, но даже в тембре его голоса было что-то неестественное.

Он сделал шаг в сторону, покачнулся. Ирис поднялась, растерянно глядя на него:

– Вы неважно выглядите. Не больны ли вы?

Король вскинул голову, как от пощёчины. Его взгляд метнулся к ней, в нём полыхнуло что-то похожее на страх – редкое, почти невозможное выражение на его лице.

– Это невозможно, – процедил он, отгоняя саму мысль, словно она была кощунством.

Он не сказал больше ни слова. Резко отвернулся и, не глядя на неё, стремительно направился к выходу. Дверь распахнулась, стража едва успела посторониться. Король исчез в коридоре, оставив за собой гулкое эхо шагов и опустевший воздух. Ирис осталась стоять в тишине, застыв с едва дрожащим бокалом в руке.

***

С первыми лучами солнца в камере Эйдана гулко брякнули ключи, массивная решетчатая дверь с лязгом открылась. Это была стража – пятеро человек в полном вооружении. Позади шёл священник в белом одеянии с вышитым символом Ока Смотрящего на груди. Он держал в руках молитвенную книгу, а на лице его застыло выражение торжественной строгости. Эйдан поднял голову. В уголках его губ играла привычная полуулыбка. Он понял, зачем они пришли.

– Тебе предоставляется право, – произнёс священник, делая шаг вперёд. – Очисти душу перед взором Смотрящего.

– Он и так всё видит, – лениво отозвался маг. – Не думаю, что ему интересны мои покаяния.

Священник побледнел, но промолчал. По знаку командира двое стражников шагнули вперёд, схватили Эйдана за плечи и подняли на ноги. Он не сопротивлялся – шёл с достоинством. Коридор вёл наружу, к восточным вратам замка, где уже собралась толпа. Воздух пах гарью и сыростью. Дождь прекратился только недавно, и теперь с крыш стекали последние капли. После затхлого воздуха в темнице у Эйдана закружилась голова, как только он шагнул на улицу.

Толпа уже шумела: простолюдины, измождённые болезнью, укутанные в рваные плащи; торговцы, исхудавшие, с серыми лицами; ремесленники, переминавшиеся с ноги на ногу, не в силах стоять долго. Кто-то кричал проклятия, плевался, а кто-то швырял гнилые плоды. Они жаждали разрядки. Им нужно было увидеть, как страдает кто-то другой, чтобы на миг забыть о собственной боли.

В центре стоял деревянный столб, вокруг – сложенные охапки сухого хвороста. Стержень был тёмным, закопчённым от предыдущих сожжений. Цепи звякнули, когда его приковали, сильно и надёжно, не оставляя шанса пошевелиться. Железо впилось в запястья вместе с кандалами из рутена. Эйдан прищурился, глядя на восходящее солнце. Мысли текли лениво. Казалось, что время замедлилось.

– Последний раз прошу… – снова проговорил священник, став у подножия столба. – Покайся.

Эйдан посмотрел на него сверху вниз, словно на назойливую муху и проигнорировал предложение. Глашатай шагнул вперёд. Его звонкий голос прокатился над площадью:

– По воле Его Величества короля Вильгельма II Кальдерона, за преступления против короны и за колдовство, признанное угрозой народу и королевству, осуждённый Эйдан Вейлмар будет предан огню. Да узрят все справедливость закона!

Люди взревели. Фигура Эйдана, обвитая цепями, казалась почти скульптурной, он стоял с прямой спиной и чуть склонённой головой. Несколько помидоров шлёпнулись о землю у его ног, один ударил в плечо и овощ разлетелся, оставив пятно на тёмной ткани. Кто-то завыл, выкрикивая бранные слова, глядя на него, как на демона.

В ту же секунду, когда факельщик, стоявший в сторонке, сделал шаг вперёд, раздался крик:

– Стойте!

Из тени аллеи, с гулким стуком сапог по мостовой, вышел Сандер в сопровождении двух вооружённых стражников. Его броня блестела в утреннем свете, лицо было сосредоточенным.

– По велению Его Величества, приговор отменяется! – прогремел он на весь двор. – Заключённый подлежит немедленному освобождению!

Несколько человек ахнули. Один старик покачал головой. Факельщик отступил назад. Растерянный, священник закрыл книгу покаяния. Цепи с Эйдана сняли, однако кандалы из рутена оставили.

– Быстро ты… Я только начал получать удовольствие, – ухмыльнулся некромант.

Сандер хмуро покосился на него:

– Я тут вовсе ни при чём…

За их спинами началось злобное и разочарованное гудение. Люди не любили, когда их лишали зрелищ. Но ни один не осмелился перейти черту. Сандер, не оборачиваясь, повёл Эйдана по направлению к замку. Они миновали чёрный ход, поднялись по узким, затемнённым лестницам, мимо служебных коридоров, вглубь старых залов. Воздух пах тлеющими дровами и лекарственными травами.

Они вошли в покои короля. Вильгельм лежал в огромной кровати с высокими резными столбами. Его лицо было серым, веки тяжело опущены, грудь поднималась с хрипом. На лбу выступили капли пота, а на груди покоился тёплый компресс, от которого поднимался слабый пар. Недалеко от короля за письменным столом в маске сидел канцлер Ангус Тармон, он, что-то заполнял на пергаменте. Вильгельм открыл глаза, с усилием, будто веки налились