Тайна одной ноги - Александра Зайцева

встал. Павел Зигмунтович почему-то всегда вставал, если к нему кто-то женского пола подходил. Бабульки между собой называли его гусаром. Как только он заселился в корпус, они достали из тумбочек бусы и сережки. Роза Жановна начала повязывать на голову шелковые шарфы, а Любочка, которая в шестьдесят делает вид, что ей шестнадцать, при виде Павла Зигмунтовича хохотала как ненормальная.

Я уныло плюхнулась на стул и утопила ложку в каше. Шваброй! Мой след! Уничтожить! За что такое невезение? И Соне не пожалуешься — рядом этот сидит. Гусар.

— Погода сегодня великолепная, — сказал Павел Зигмунтович и аккуратно откусил яйцо. — Благорастворение воздухов! Изобилие плодов земных!

— А? — переспросила Соня с набитым ртом.

— Чехов, — как-то странно улыбнулся Павел Зигмунтович. — Но вы, полагаю, еще не дошли до Чехова по программе. Нынче в школах не программа, а сплошное оглупление населения в катастрофических масштабах. Вот когда я учился…

Его иногда несло, особенно за завтраком, поэтому тему надо было срочно менять.

— В душевой идет уборка, — сказала я.

Павел Зигмунтович замер, словно осмысливал эту информацию, и потянулся ко второму яйцу — моему. Соня свое держала у тарелки и бдительно за ним следила.

— Берите! — разрешила я. — А вот скажите, вы ведь всё знаете, бывает так, что на стенах сами собой появляются пятна?

— Разумеется, — серьезно ответил Павел Зигмунтович. — От влажности и при постоянно высокой температуре в помещении споры аскомицетов могут пойти в рост, образуется ветвящийся мицелий, а там и до плодового тела недалеко.

Соня прекратила жевать и уставилась на Павла Зигмунтовича круглыми глазами.

— Плесень, — пояснил он. — Очень опасна для здоровья. Растет, где хочет.

Я покачала головой. То, что было на кабинке, никак не напоминало плесень. Что я, плесени не видела, что ли. Нет, на кабинке был именно след от ботинка, причем пыльный. Кто-то ходил по помещению, которое давно не убирали, куда вездесущая тетя Гуля со своей тряпкой не добиралась.

Поковырявшись для порядка в еде, я завернула хлеб в салфетку и потащила Соню на улицу. После завтрака полагалось полчаса свободного времени перед процедурами. Я коротко и четко излагала суть событий. Соня подобрела, щурилась на солнце и кивала.

— Да кто-то просто пнул кабинку, — сказала она весело. — Застрял.

— След был снаружи.

— Значит, хотел прорваться внутрь!

— И кто же это мог быть в обуви такого размера? Он? — я махнула рукой в сторону Павла Зигмунтовича, который неспешно прогуливался по другой расчищенной тропинке, заложив руки за спину. Воздухи свои нюхал. По Чехову.

— Почему бы нет, — пожала плечами Соня. — Каждый может озвереть. У меня утром всегда настроение ниже плинтуса.

— Не веришь, — сказала я. — А вдруг призрак к нам проберется и на живот тебе наступит?

Соня вздохнула.

— Лиза, сколько раз тебе повторять! Призраки нематериальные. Нет у них ничего: ни рук, ни ног, ни головы. Они как воздух.

— Откуда ты знаешь?

— Это все знают.

— Откуда?

— А что, только ты интернетом пользоваться умеешь?

Соня раздраженно глянула на меня и пошла к нашему корпусу. Ей на сегодня прописали водные процедуры, в том числе какую-то чудо-бочку с хвоей и душ Шарко. А мне предстояли массаж стоп и ванночки. Мы шли в полном молчании, я все думала, как же убедить Соню, что призрак может воплощаться частями, и тут Соня чуть не рухнула на меня.

— Окно! — прохрипела она.

Окно в нашу комнату было настежь открыто. Занавеска высунулась, как язык, и слегка шевелилась. Соня бросилась в корпус, вытянув вперед руки в варежках, как экстрасенс, который гонится за беглым полтергейстом.

Комната у нас маленькая, обстановка в ней скудная, совсем негде разгуляться воображению и творческому потенциалу. Две кровати, две тумбочки, шкаф с зеркалом на дверце. Всё. Но кто-то сумел развести здесь жуткий бардак. Сбросил постельное белье на пол, опрокинул одну тумбочку, вторую сдвинул, шкаф распотрошил, побросав нашу одежду с полок. Мы стояли на пороге и молчали. Не знаю, как у Сони, а у меня было такое ощущение, будто это не вещи раскидали, а меня последними словами обозвали. Унизили. Надавали подзатыльников. Вот бы поймать гада!

— Не понимаю… — потерянно сказала Соня.

— Он нас нашел. Это предупреждение, — догадалась я.

— Кто?

— Нога.

— Да какая, к черту, нога?! — закричала Соня. — Такое руками делают! Двумя! Бессовестными! Мерзкими! Руками!

Она потрясла кулаками, демонстрируя мне руки, еще раз оглядела комнату и вдруг как-то обессиленно поникла. Подняла с пола яблоко. Повертела в пальцах, сунула в карман куртки. Потом присела и стала собирать монетки, которые упали с тумбочки. Лицо у нее было трагическое, движения медленные и неловкие. Видно, что очень расстроилась. Соня вообще порядок любит. Это у меня все распихано кое-как, а у Сони по линейке, аккуратными стопочками.

— Ты когда уходила, дверь на ключ закрыла? — уныло спросила она.

Я напрягла память. Нет, не закрыла, и ключ вон у ножки кровати поблескивает, тоже свалился. Я осторожно подошла ближе, задвинула ключ подальше носком ботинка, чтобы Соня не увидела. Потому что виноватой буду, если она узнает.

— Закрыла.

— Уверена?

— Конечно!

Конечно, врать нехорошо. Тем более подруге. Но это — ложь во спасение. Зачем нам ссориться? Кому от этого будет лучше?

— Значит, он залез в окно, — мрачно сказала Соня.

— Но ведь оно закрыто было.

— Не знаю. Мы же проветривали вчера, могли ручку не до конца повернуть. Вот и распахнулось.

Не мы, а она, Соня. Все время проветривает, за порядком следит, каждое утро пыль влажной салфеткой протирает. Устроила настоящий террор, нормальному человеку негде художественно носки раскидать. А ручку проморгала.

— Он в окно залез и что-то здесь искал, — закончила анализировать Соня, выпрямилась и уставилась на меня.

— А что он мог искать?..

Вот я, например, с утра телефон искала. Бли-и-ин! Это же я! Из-за ноги этой в душевой перевернула тут все и даже не заметила. Проклятая нога! А я — балда! Как теперь Соне признаться? Или промолчать? Стыдно. Но если скажу, только хуже сделаю, нельзя. Ой как неприятно получилось!

Я поняла, что виноватое лицо само меня выдаст, и нырнула под кровать, типа тоже что-то собираю. Потом сгребла с пола постельное. Соня складывала вещи назад в шкаф и подробно расписывала, какие увечья нанесет тому, кто разгромил комнату. То есть мне. Хотя она не знала, что мне. Но все равно не очень-то приятно было это выслушивать. Я и не подозревала, что Соня такая кровожадная. Не знаю, какие пытки она бы еще придумала, если бы медсестра не заглянула к нам, чтобы напомнить про процедуры.

В лечебном корпусе мы разошлись в разные стороны. Меня повели на фонофорез — это такая штука вроде