Столпы моря - Сильвен Тессон

Точное определение такой идейной позиции дал Жюль Барбе д’Оревильи: «Не выше, не ниже, а в стороне»[10].

Обходя кругом Землю, я намерен поприветствовать стеки, приласкать их склоны, явить миру их одинокое величие, воздать должное их благородству, совершив жертвенные восхождения, трудность и опасность которых будут соразмерны моему почтению.

Стек – это аллегория противостояния конформизму. Всё, что отказывается следовать за массами, и есть стек. У любого скалистого берега, в силу его эрозионного отступания, найдется стек. В любой безликой толпе найдется бунтарь. Это как догма и то, что ей противоречит. Норма и аномалия. Партитура и фальшивая нота, закон и лазейка в нем, послушание и отказ от него. Механизм и попавшая в него песчинка.

Стек противостоит всеобщему отступлению, но никто тут не лелеет амбиций надавить на систему и склонить ее к своим взглядам. Освободиться не значит победить.

Кстати, генерал де Голль – совсем не стек. Хотя, на первый взгляд, его роднят с такого типа скалой духовное отречение и светское сопротивление. Даже физически, своим ростом, он похож на высокий морской столб. Но сопротивление де Голля подпитывается желанием вновь встать за штурвал. Он отступает, чтобы вернуться на более удачную позицию. Стек же удаляется навстречу смерти. Один собирается с силами, другой погибает. Это не одно и то же. Отойти в сторону не значит сражаться.

Без опоры рычагу не сдвинуть глыбу. Без противника бунтарю не оправдать мятеж. А стеку, чтобы исчезнуть, не требуется ничего.

Строки Уолта Уитмена из сборника «Листья травы» будто подтверждают отсутствие у стека всяких амбиций: «Ничего общего нет у меня с этой системой, даже того, что надобно для противостояния ей». Будь я более организованным, вышил бы эти слова как девиз на шелковых вымпелах и оставлял бы на каждом покоренном стеке – от Квебека до Мексики, от Новой Зеландии до Бретани.

Искать стеку аналог среди людей надо не в вооруженном бунтаре. Человек-стек не сопротивленец, а скорее денди. Отстраненность, безучастность, дистанцирование – присутствие стека в водах Тихого океана, Гебридского или Ионического морей имеет эстетическую функцию. С украшающим его вершину розовым клевером, с прорезающими его каменные бока кварцевыми прожилками, со вспархивающими птицами, которые взъерошивают ему прическу, с прорастающим сквозь трещины гибискусом, с точеным станом, как у аргентинского танцора, и с пенистыми бурунами оттенка слоновой кости у подножия, стек похож на изысканного денди: трость с набалдашником, запонки, алый жилет. Денди стремится выделиться.

Но этому щеголю нужно уметь бороться против жестокости реальной жизни. Денди из «Поисков утраченного времени» – людей, выбивающихся из общей массы, порожденных воображением гения, – нельзя отнести к стекам, поскольку прустовский принцип исключительности создает существ, не приспособленных к жизни, странноватых и невыносимых, трагически уязвимых: Сваны и Шарлю слишком слабы, чтобы противостоять волнам бытия!

Стек держится прямо, пусть и сотрясается от ударов океанических волн. Этот безумец дрожит, но не сдается. Не единожды в Шотландии, находясь на скалах-иглах мыса Рат или на стеках острова Скай, между свирепствующих небес и бушующего моря, мы чувствовали под ногами колебание колонны и изумлялись чуду: как ей удается столько веков в одиночестве противостоять гневу моря. И гнев этот обращен на всякого, кто отважится выступить против всеобщего уравнивания.

Глава четвертая

Столпы мифологические

«Стеки – это боги», – говорит Маржори.

Маркизские острова, начало октября. На пристани острова Уа-Пу нас встречает Маржори на своей мараре – деревянной лодке с мощным мотором, которой маркизцы управляют, залезши по пояс в своего рода кабину, расположенную в носовой части. Стоя на верхней точке катера, они носятся по воде. С полинезийского марара переводится как «летучая рыба».

Глаза словно высветлены солнцем, кожа задубела от соли – Маржори не нужно ничего, кроме моря. Находясь на суше, она отрешенно глядит вдаль на воду. Выйдя в море – улыбается. Каждое утро мы отправляемся вместе с ней на поиски стеков. Обычно Маржори рыбачит у берегов острова. Сегодня она берет на борт своего сына, шестилетнего мальчугана с развевающимися на ветру волосами. Он помогает при швартовке, а потом садится на корме и молча наблюдает, как мы взбираемся на скалы. Вот так дети моря становятся альпинистами.

Маржори называет стеки моту – «столбы» на маркизском языке. Перед тем как погнать свои пятьсот «лошадей» навстречу рассвету, она неизменно произносит, с акцентом, при котором гласные тянутся, как облака по небу: «Вперед, камикадзе, на поиски моту».

Мы запрыгиваем в лодку, и Маржори устремляет ее в море. Мир перестает благоухать сладкими цветами и наполняется запахом дизельного топлива – ароматом приключений. Дальше следует полчаса родео по волнам. Мышцы рук у Маржори тверды, как камень. Ей бы податься в скалолазы, но она ни за что не покинет палубу своего судна, в котором вся ее жизнь. Маржори воспевает море. Теперь она ускоряется. Бултыхаясь в этом «шейкере», мы стараемся держаться с достоинством. Маржори находит моту, подводит лодку к рифовой отмели и, будто всерьез принимая байку о скалах и свободе, говорит нам, посмеиваясь: «Глядите-ка, а этот и впрямь ушел». Мы спрыгиваем в волны, плывем к стеку, предварительно упаковав веревки в водонепроницаемый мешок. Загаженные птичьим пометом морские столбы здесь кажутся черными призраками, которые спустились с облаков и напудрились, чтобы принять участие в шествии на карнавале смерти. С точки зрения геологии это столбы из застывшей лавы, остатки вулканов, тысячелетиями обдуваемые ветрами.

Высаживаемся на риф. Крабы бросаются в воду. Клацанье их клешней напоминает щелканье костяшек скелета. Вжимаемся в склон, по которому хлещут теплые волны. На тихоокеанском столбе мир будто замирает. Несколько часов Маржори дрейфует с выключенным мотором, ее желтая лодка становится для нас маленькой точечкой посреди небытия. Маржори наблюдает за нами, покуривая сигареты – «сига-а-а-реты», как говорит она, растягивая «а».

Подъем опасный: базальт плотный – уцепиться не за что. Приходится балансировать на чересчур гладких склонах. Потеки гуано – птичьего помета – забивают трещины и покрывают ровные, как плиты, бока стека кислотным панцирем. В результате подъем оказывается седьмой категории сложности, и Дюлак, которому не удается вбить ни единого крюка в эти окаменевшие экскременты, играет со своей жизнью на высоте ста, а то и двухсот метров над водой. Местным птицам неведомо человеческое коварство, они наблюдают, как мы продвигаемся мимо их гнезд, и даже не удосуживаются взлететь. А мы шепчем им, мол, мы пришли как друзья и оставаться здесь не намерены.

Мы взбираемся на стрельчатый морской столб, соединенный с островком из