Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

На протяжении тысячелетий женская физиология игнорировалась – полностью понятой и принятой большинством цивилизованных обществ она стала только в наше время. Согласно классическим греческим убеждениям, женщины принципиально отличались от мужчин и во всем им уступали [1]. Женщины считались дефектными версиями мужского пола, как заявлял Аристотель в своей книге «О возникновении животных». Он описал мужчину как «правильно сформированный результат деторождения» и заявил, что «мы должны рассматривать женское состояние как уродство» – он почти прозрачно намекал на то, что мужчина по природе превосходит женщину [2]. Кроме того, женщины рассматривались как результат деторождения, не доведенного до своего окончательного завершения [3]. Половое созревание, беременность и роды включали периоды боли и плохого самочувствия, даже приводящие к послеродовым психическим заболеваниям, в то время как женщины менструирующие и менопаузальные вели себя крайне темпераментно и непредсказуемо. На протяжении более 2000 лет считалось, что эти разнообразные симптомы вызваны аномалией, встречающейся только у женщин, – маткой.

Спустя столетия, в ранние христианские времена, церковь усилила существующие отрицательные взгляды на женщин, добавив оттенки греховности и коварства. Церковная доктрина постановила, что страдания, боль и опасность родов были наказанием женщин, из-за мифа об Эдеме, возлагавшего вину за первородный грех человечества на Еву. Будучи дочерьми Евы, женщины считались ненасытными, лживыми и склонными вводить мужчин в заблуждение. Отец церкви Тертуллиан (ок. 160–235), хотя сам был женат, осуждал половой акт, считал его недозволенным и называл женщин «вратами ада». В IV веке святой Иероним (ок. 340–420), которого можно назвать «покровителем женоненавистников» [4], размышлял о том, являются ли женщины на самом деле полноценными людьми. В своем самом оскорбительном для всех женщин заявлении он утверждал, что «женщина – это врата дьявола, путь зла, жало змеи, одним словом, опасный объект» [5]. Отец ранней церкви Августин Иппонийский (354–430), позже известный как Святой Августин, недвусмысленно заявил, что единственной причиной полового акта является деторождение. В XVI веке Мартин Лютер (1483–1546) прямо выразил взгляды, распространенные в то время: «Если женщины умирают при родах, это не приносит вреда. Для этого они и созданы» [6]. Женская роль была не благословенной, а проклятой. Секс нужно было терпеть, а не наслаждаться им. Менструация, беременность и роды рассматривались как постыдные состояния – потому что они не были поняты с физиологической точки зрения [7].

В Средние века и столетия спустя врачи особенно подчеркивали силу разума, оказываемую на матку и растущего в ней ребенка. Сила воображения когда-то считалась полностью ответственной за определенные явления, которые позже были объяснены с точки зрения генетики, эмбриологии и других научных дисциплин. Существовало твердое убеждение, что создание «неправильных» ментальных образов может привести к уродствам, мертворождению и родимым пятнам [8], – можно только представить себе огромное психологическое бремя, которое это налагало на будущих матерей, и ужасное чувство вины, если у их ребенка обнаруживались уродства или родимые пятна. Всестороннее осуждение понятия «сила воображения» произошло только в 1727 году с публикацией книги «Сила воображения у обследованных беременных женщин» врача Джеймса Огастеса Блонделя (ум. 1734), члена Королевской коллегии врачей. Книга десятки лет вызывала споры и дискуссии, но многие врачи продолжали придерживаться мнения, что мысленные образы будущей матери влияют на форму и облик плода [9].

В последующие столетия в отношении к женской физиологии мало что изменилось. В XVII веке женщины по-прежнему в основном рассматривались как ходячие матки, рабыни своей биологии, поскольку медицинское сообщество пропагандировало традиционный взгляд на женскую репродуктивную систему как на изначально неполноценный эквивалент мужской. В начале XVII века врач Эдвард Джордан (1569–1633), ученый член Королевской коллегии врачей, отметил, что «пассивное состояние женского рода подвержено большему количеству болезней иных видов и свойств, чем у мужчин» [10].

Официальная патологизация нормальных женских репродуктивных функций

В XIX веке, с развитием гинекологии и психиатрии как устоявшихся медицинских дисциплин, развилась официальная патологизация нормальных женских репродуктивных функций, и все чаще эти функции документировались как способствующие психической нестабильности и безумию. Определенной характеристикой женщины в XIX веке было переживание «патологии женственности» [11].

Женщины считались пассивными, по природе хрупкими и чрезвычайно уязвимыми к стрессу, в частности, во время менструации, беременности, послеродового периода и после менопаузы, что приводило к девиантному поведению или психическим заболеваниям. По мнению врачей XIX века, представительница женского пола, несомненно, была «продуктом и пленницей своей репродуктивной системы» [12], и ее социальное положение твердо основывалось на медицинских убеждениях, которые демонстрировали, что «функции мозга настолько тесно связаны с маточной системой, что прерывание любого процесса, который последняя должна выполнять в человеческой экономике, может повлечь за собой нарушение первых» [13]. Неважно, был это процесс «утробной беременности, родов или лактации» или менструации прекратились вообще, «опасность безумия [тогда] неизбежна» [14].

Дополнением и усилением представлений и взглядов психиатров XIX века на женскую физиологию стали теории английского натуралиста Чарльза Дарвина, который заявлял, что мужчины стали превосходить женщин – умственно и физически – в ходе естественного отбора. Он и его ученики создали теории о биологических половых различиях человека, подтверждая ограниченный викторианский идеал женственности: физически и умственно слабая, послушная, беспомощная и тихая, но способная к деторождению жена, занимающаяся только домашним хозяйством [15].

Поскольку теории Дарвина дали научное обоснование и якобы подтвердили весьма ограниченный идеал женственности того времени, врачи и психиатры быстро включили идеи великого натуралиста в свои теории и представления о психических заболеваниях. Однако для двух полов они выдвигали разные объяснения безумия. Психиатры подчеркнули уязвимость женщин и их восприимчивость к безумию, заложенную в биологическом строении, в частности функционировании их репродуктивных органов.

В 1871 году американский врач Горацио Робинсон Сторер (1830–1922) заявил, что фламандский врач и химик Ян Баптиста ван Гельмонт был «не так уж и неправ, когда утверждал, что женщина является тем, что она есть; ее здоровье, характер, ее прелести, равно как и ее тело, ум и душа таковы только благодаря ее матке» [16]. Он согласился с этой точкой зрения, написав: «Я искренне верю в это и приписываю большую часть <…> характеристик болезней, как психических, так и телесных, также этой самой матке» [17].

Самый известный и выдающийся английский психиатр Генри Модсли утверждал, что физиология женщины определяет ее характер, склонность и роль в жизни, и если ей не подчиняться, это приведет к серьезному психическому расстройству. В работе «Секс в сознании и образовании» (1874) он лаконично выразился, что «нервные центры женщин, находящиеся в состоянии большей нестабильности из-за развития их репродуктивных функций, <…> будут легко подвергаться серьезным нарушениям» [18] – точка зрения,