Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

и позволили ему скатиться по сланцевому склону до ближайшей полки. Мы стащили его оттуда, и он покатился до следующей полки. Так мы делали, пока туша не оказалась на четвертой полке, широкой, поросшей травой, по которой тек ручеек. Там мы разделали животное, приготовили лучшие куски мяса на костре из сухой сосны, и устроили лагерь.

Мы позволили костру догореть до конца, пока от него не остались только угли, прежде чем жарить мясо; даже сейчас они имели смолистый запах. Мы торопливо поели и обещали друг другу вволю поесть утром, когда сможем поджарить мясо на углах хлопкового дерева у подножия гор.

Ночь была очень темной. Мы сидели рядом у нашего маленького костра, очень усталые и сонные, очень боясь уснуть. Выше и ниже мы слышали скрежет по сланцу когтей какого-то животного – возможно, гризли. Мы хорошо знали, что наш костер является приманкой для любого военного отряда, который может проходить по этой долине – кутенаи, пен-д’ореллей, нез-персе – мы были в состоянии войны со всеми племенами, живущими к западу от Скалистых гор. Издалека, с верхней части долины, до нас доносился грохот падающего льда; со всех сторон слышно было журчание бесчисленных водопадов, которое мы днем не замечали.

– Если бы мы только могли понять его, голос гор, – воскликнула Женщина-Звезда. – какие удивительные вещи могли бы они рассказать о том, что случилось с тех пор, как Старик сотворил землю!

– Ложись и поспи, а я посторожу, – сказал я ей.

– Хорошо, только разбуди меня в полночь, когда настанет моя очередь, – ответила она.

С этим я согласился. Она нашла мягкое место на траве, укрылась как могла, и почти сразу крепко уснула. Я подбросил дров в огонь и растянулся перед ним, обещая себе, что не усну. Пять минут спустя я понял, что этого не будет.

– Если старый гризли доберется сюда, он нас не тронет; он уйдет с тушей барана; а костер лучше погасить, чтобы не привлекать врагов, – сказал я себе и тоже уснул.

Глава XIII

Добыча наша!

Я проснулся от пронзительного щебета хищных птичек. Я открыл глаза и увидел, что верхняя часть хребта над нами окрашена в красноватый цвет от первых солнечных лучей. Я окликнул Женщину-Звезду, и она с удивленным криком проснулась и вскочила на ноги. Нашего ночного сна ничто не обеспокоило. Никто из ночных бродяг рядом с нами не проходил, потому что туша барана лежала там, где мы ее оставили.

– О, как же хорошо я выспалась! Какое прекрасное утро! – воскликнула моя почти-сестра, и, встав на колени перед ручейком, вымыла лицо и руки, причесала волосы и потом встала, чтобы уложить их. Это было прекрасное зрелище – как она их распустила и потом уложила. Завитые в две толстые косы, они спускались у нее за плечами почти до земли, и в свете утреннего солонца казались цвета золотистой бронзы. Я умылся, сел, расчесал и уложил свои волосы, при этом не спуская глаз с девушки и ловя каждое её движение. Я думал, что во всем мире не могло быть девушки столь прекрасной и грациозной, как она, и с более храбрым и преданным сердцем. Я не мог удержать при себе своих мыслей и внезапно воскликнул:

– О, почти-сестра! Как ты прекрасна! Как я люблю тебя!

– О, Щедрый Ворон! Ты… ты правда так думаешь? – спросила она так тихо, что я с трудом смог ее услышать.

– Да! Да, правда! – крикнул я, вскочил и поцеловал её. И что же тогда со мною случилось! Меня это охватило и напугало. Мы отвернулись друг от друга; мои руки дрожали, пока я укладывал волосы. Я спросил себя, что это со мной было, и не мог найти ответа.

– О, почти-сестра! У меня такое странное чувство! Это была внезапная слабость! – сказал я.

– У меня тоже, – дрожащим голосом сказала она. – И я знаю, отчего это случилось: это был наш поцелуй! Обещай мне – обещай мне прямо сейчас, Щедрый Ворон, что ты никогда больше не поцелуешь меня!

– Обещаю! – ответил я, и был намерен это исполнить.

Закончив приводить себя в порядок, мы поторопились собрать свои вещи, потом освежевали барана, завернули лучшие части мяса в его же шкуру и отправились вниз, таща за собой груз. Это было легко: скоро мы уже спустились к берегу озера, где хорошо позавтракали толстыми ломтями мяса, поджаренными на углях хлопкового дерева.

Поговорив немного, мы решили, что для нас лучше будет оставаться на этом месте, пока солнце не приблизится к точке, после которой оно начнет склоняться к западу, и тогда мы как можно тише подойдём к нижней части озера и будем следить за появлением строителей плотины; мы очень надеялись на то, что одним из них окажется Трёхногий.

Просидев без дела примерно час на берегу озера, мы решили, что нам как-то нужно провести это время; мы были слишком молоды и полны сил, чтобы спокойно сидеть, когда можно было чем-то заняться. Женщина-Звезда предложила поставить хижину и нашла для этого основания. Мы могли остаться здесь на несколько дней, продолжая поиски белого бобра, и нам нужно было укрытие на случай непогоды. Кроме того, хижина укрыла бы нас от острых глаз проходящего врага, и в ней было бы намного уютнее, почти как дома; так что этим вполне стоило бы заняться!

– Хватит говорить; будем ставить! – сказал я ей, и мы поторопились в лес и стали собирать для неё материал.

Топора у нас с собой не было, так что пришлось долго искать для шестов сухие упавшие стволы молодых сосен. Когда нужное их количество было собрано, мы поставили их, как для вигвама, близко друг к другу, и накрыли кустами, корой и кусками дерна. После этого мы нарезали веток бальзамина и устроили из них лежанки, сделали из шкуры барана входной полог, и работа была закончена. Теперь у нас была хорошая хижина, двенадцать футов в диаметре, защищавшая от дождя. Было уже заполдень. Я собрал дров и развёл в хижине костер, и, когда дрова прогорели до углей, Женщина-Звезда поджарила на них мясо и мы хорошо поели.

– Почти-брат, разве это не замечательно! – спросила она, когда мы закончили трапезу и растянулись на своих мягких лежанках.

– Очень, очень замечательно! Вот бы так было всё лето! – сказал я ей. – Только ты и я, стоим здесь лагерем, охотимся, ставим капканы, бродим туда-сюда, исследуя эту обширную долину до самого ее конца – о, какое это было бы счастье!

– Верно! Верно!