Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

переходила в контрнаступление, знать под предводительством маркиза Оберто брала на себя командование войском. Так как главным занятием аристократа считалось военное дело, это выглядело вполне естественным. Менее предсказуемым было то, что генуэзские аристократы, спустившись в город, дабы дать отпор неприятелю, оставались там для ведения торговых дел, с восхитительной непринужденностью переходя от военных действий на море к морской коммерции, на которую установили свою законную монополию. «Genuensis, ergo Mercator» («Генуэзец – значит торговец»), – гласила средневековая пословица. Тем не менее в Генуе не существовало класса торговцев и банкиров, вышедших из низов, как в городах Северо-Западной Европы. Вместо этого там была своя городская аристократия, мировоззрение, привычки и семейная жизнь которой в известной степени совпадали с обычаями и установками богатых классов из других итальянских городов, но довольно сильно отличались от таковых у сельской аристократии33.

Внешне город отличался чертой, которая бросалась в глаза всем, кто туда приезжал, – силуэтами возносящихся в небо башен. Намного превосходя лимиты, которые пытались установить для строений городские советы, грубые квадратные башни возвышались над округой, представлявшей собой укрепленные поселения, где жили прочно связанные друг с другом знатные аристократические роды. Ядро каждого анклава составляли несколько богатых семей, заявлявших о своем родстве, вокруг них группировались более мелкие семейства, некоторые из них были бедными родственниками, другие – зависимыми клиентами. Фасады домов с лоджиями выходили на площадь, где находились рынок, торговые лавки, печи, садик, бани и церковь34.

Сторожевые башни складывали из грубо отесанных камней, а дома почти все были деревянные, с узкими фасадами, обычно они тянулись назад от улицы на сорок восемь футов. Центральная комната (caminata), кухня и оружейная находились на нижнем этаже, на верхнем – семейные спальни и комнаты слуг. С каждого этажа можно было попасть в башню, где все домашние укрывались и оборонялись в случае нападения. Тесный, будто военное укрепление, отдельный дом разительно отличался от просторного, обрамленного лоджиями комплекса, частью которого являлся, так же как обитавшая в нем семья была частью крупной родственной группы, занимавшей поселение. «Не за стенами дома, но под кровом семейного анклава, – пишет Диана Хьюз, – генуэзский аристократ, видимо, жил наиболее полноценно… Общая баня становилась центром семейных сплетен, лоджии – местами для проведения семейных собраний и праздников. Церковь… как и лоджии, часто украшенная фамильными гербами, служила средством семейной самоидентификации, чему способствовали плиты с именами почивших предков, роскошные гробницы и надгробные памятники, гул молитвенных песнопений во время месс, совершавшихся по случаю годовщин смерти членов семьи». Сообщества генуэзской знати не были уникальными. Подобные анклавы под сенью башен преобладали в аристократических кварталах и других итальянских городов, но в Генуе эта тенденция проявилась раньше всего и наиболее заметно35.

Семейная группа в каждом доме была многочисленной и патриархальной. Сыновья жили под родительским кровом до смерти отца, а после этого в доме мог остаться не один сын. Очевидно, количество проживавших в доме людей определял не обычай, а ограничения, налагаемые его физическими параметрами. Женатому сыну с детьми иногда приходилось покидать дом, в таком случае он находил жилище где-нибудь поблизости. То есть генуэзская «семья» (в отличие от рода) была не домохозяйством, сосредоточенным под одной крышей, а скорее селившейся компактно широкой патриархальной родственной группой, в которую входили невестки и дети.

Долевое наследование, характерное для римского, лангобардского и франкского права, оставалось в силе, но распространялось исключительно на мужчин. Поместья всегда переходили к сыновьям, а при их отсутствии – к братьям, внукам или племянникам. «Собственность аристократов редко покидала родственную группу»36.

Род имел коммерческое, социальное, политическое и военное измерения. Чтобы удовлетворять этим требованиям, он расширялся и по необходимости вступал в союзы, включая в себя большее или меньшее количество зависимых людей и бедных родственников. Когда в 1188 году тысяча генуэзских мужчин поставили свои подписи под клятвой о заключении мира с соперницей Пизой, треть имен была сгруппирована по местожительству рода, причем за главами больших семей в списке следовали имена людей, связанных с ними не кровным родством, а отношениями патрона и клиента37. Междоусобные войны, то и дело сотрясавшие Геную, уходили корнями, как и сами роды, в X столетие, когда поссорились два отца-основателя города Оберто Вицекомес (Висконти) и Оберто де Манециано; двести лет спустя их потомки, отпрыски боковых ветвей рода и союзных им родов, все еще сражались на улицах и осаждали дома друг друга. Глава семейства Камилла, обратившись к папе за разрешением построить собственную церковь, божился, что члены его семьи не могут подвергать себя риску и ездить в соседнюю церковь Санта-Мария делле Винье38.

Брачные договоры преследовали политические и военные, а также коммерческие цели. Браки редко заключались между членами враждующих семейств, почти всегда женихов и невест выбирали из тех родов, союза с которыми искали. К однажды заключенным альянсам, как правило, обращались в торговых и военных целях, а сохраняться они могли в течение нескольких поколений или даже столетий. Как и везде, в Генуе передача приданого и вдовьей доли тоже составляла краеугольный камень брака, и, как во многих местах, в XII веке здесь произошел значительный сдвиг в удельном весе двух этих вкладов. Генуэзская невеста-патрицианка изначально получала два дара: antefactum[19] – деньгами или ценностями, и tercia – законную долю в виде одной трети всех имений мужа. В 1143 году tercia была отменена, а antefactum ограничен половиной размера приданого или сотней генуэзских фунтов, если стоимость половины приданого превышала эту сумму. То есть и здесь чаша весов склонялась в пользу жениха, который часто был еще подростком и находился под опекой отца или кого-то из старших родственников. Независимость он получал только в двадцать пять лет. Первые поездки молодой человек совершал с отцом, дядьями или старшими братьями. Попытки городских властей предоставить юношам больше прав в решении вопросов собственности вместе с несением личной ответственности за совершенные преступления были успешно отклонены; патрицианская Генуя осталась обществом, где доминировали отцы39.

Семейная жизнь у людей наиболее многочисленного общественного слоя генуэзцев, в который входили ремесленники, лавочники, разносчики и рабочие, заметно отличалась от той, что вели аристократы. Кланов у них не существовало, а расширенная семья, столь важная у знати, не имела большого значения. Для башмачника, бондаря и торговца рыбой семью составляли жена и дети, ютившиеся под его скромным кровом. Жена была партнером по предприятию, работала с ним бок о бок; дети тоже помогали, или же их отправляли обучаться этому же или какому-нибудь другому ремеслу. Если семья становилась расширенной, это происходило за счет старшего сына, который