Столетняя война. Главная война Средневековья - Наталия Ивановна Басовская

Однако на этот раз инициативой с самого начала владела Франция. При поддержке Генеральных штатов Карл V объявил Англии войну и направил войска под командованием Филиппа Бургундского в Понтье. В 1369–1370 гг. в Кале дважды высаживались большие английские армии. Англичане ориентировались на прежнюю испытанную тактику – сочетание единичных крупных сражений с опустошительными рейдами. В этом смысле симптоматично выдвижение на пост военачальника Роберта Кноллиса, известного в прошлом главаря бригандов. Даже английские рыцари называли его «старым грабителем». Англичане, видимо, рассчитывали, что его бандитский опыт найдет широкое применение. Но практика войны на этом этапе с первых шагов показала, что французы решительно переменили тактику. Английская армия дважды пыталась навязать противнику сражение: в 1369 г. в Пикардии, в 1370 г. вблизи Парижа, но французы оба раза уклонялись от решительной битвы, предпочитая небольшие стычки, внезапные нападения на марше, захват отдельных крепостей, тем самым не давая англичанам прибегнуть к их обычной тактике опустошений.

Бертран Дюгеклен проявил себя талантливым полководцем, владеющим нетипичными для средневековой армии методами ведения войны. Его излюбленным приемом было внезапное нападение на арьергард английской армии, возвращавшейся в центры своего расположения после изнурительного похода или осады. Именно таким образом он нанес значительный урон армии Кноллиса в Бретани и войскам Черного Принца в Гаскони в 1370 г. Было бы, однако, неверно приписывать эти новшества исключительно способностям Дюгеклена. Причины были более глубокими. Освободительные задачи Франции в эти годы, наметившееся изменение характера войны, наконец, почти десятилетний опыт участия горожан и крестьян в борьбе с англичанами не могли не отразиться на методах ведения военных действий.

Новая тактика, к которой английские войска оказались совершенно не подготовленными, начала приносить результаты. Постепенно, город за городом, крепость за крепостью, французская армия освобождала Гасконь. В этом была немалая заслуга горожан, поднявших в 1370 г. антианглийские восстания в ряде городов на юго-западе. Наиболее значительным было выступление в Лиможе. Черный Принц направил к жителям города парламентеров, которые пытались уговорить их одуматься и добровольно вернуться под власть Англии. Но, как пишет Уолсингем, «распущенная чернь ничего не хотела слушать, отвернулась от послов и еще сильнее укрепила город»75. Английский принц жестоко расправился с жителями непокорного Лиможа, сея тем самым семена ненависти к захватчикам.

70-е годы XIV в. стали временем зарождения элементов национального самосознания в обеих воюющих странах. Одним из симптомов этого был растущий патриотизм, противоречащий рыцарским идеалам. Англо-французская война начиналась под знаменем династических притязаний, вполне соответствовавших идеологии рыцарства. Уже в первой половине XIV в. развитие событий привело большую часть населения Франции к отказу от этих представлений. В 1370-е гг. под влиянием освободительного характера войны этот процесс усилился. Освобождение каждого города или крепости воспринималось не просто как военная победа, но и как торжество Франции. Выбив англичан из крепости Рошфор, близ Парижа, французы под возгласы “Монжуа! Сен-Дени!”»* с ожесточением сорвали английские знамена и обезглавили пленных англичан. При освобождении Пуатье «оставшиеся верными Франции горожане, увидев знамена с лилиями и войска своего законного государя короля Франции, возблагодарили Бога и начали кричать “Монжуа!”». Патриотически настроенный автор «Хроники первых четырех Валуа» с гордостью отмечает, что при взятии Ла-Рошели в 1372 г. французы победили «гасконцев и англичан, которые считали себя лучшими воинами в мире. И это была победа, завоеванная не знатными, а простыми людьми и бедняками»76.

Наиболее ярко новые патриотические тенденции проявлялись в идеологии горожан, чье сознание издавна не было сковано тесными рамками натурального хозяйства. Кроме того, при тогдашних методах ведения войны именно города были основными твердынями, в значительной мере обеспечивавшими военный успех той или иной стороны. Поражения Франции в войне, разграбление и разрушение захваченных городов победителями – все это обостряло антианглийские настроения и способствовало серьезным изменениям в общественном сознании. В условиях войны именно горожане раньше других социальных слоев приходили к осознанию общих интересов французов в борьбе за сохранение независимости Франции. Особенностью рождающихся патриотических чувств в ту эпоху была идентификация интересов страны с личностью короля.

Именно в 70-х гг. XIV в. подобный процесс начался и в английском общественном мнении. Военные неудачи Англии вызвали не только сожаление о напрасных материальных затратах и прекращении притока богатств из Франции, но и чувство национального унижения. Еще до начала войны с Францией Эдуард III приложил усилия к тому, чтобы создать в Англии антифранцузские и антишотландские настроения. Представители различных слоев английского общества единодушно считали, что Франции удалось унизить английского короля, добившись принесения им оммажа за Гасконь в 1329 г. Исходя из популярной в Средние века идеи справедливой войны, Эдуард III в специальных обращениях уже в период войны представлял шотландцев как взбунтовавшихся подданных Англии, а французов – как их пособников. Широко пропагандировалась идея законности прав Эдуарда III на французский престол. Все это способствовало утверждению в английском общественном мнении представления о справедливом характере войны против Франции.

Удачи первого этапа войны и связанные с этим экономические выгоды закрепили в широких слоях английского общества чувство гордости одержанными победами и стремление продолжать войну. Однако после мира в Бретиньи 1360 г., в период военных неудач Англии, началась эволюция общественного мнения в стране. Определенные социальные слои – в первую очередь горожане – переходят от упоения успехами к недоумению, а затем к разочарованию. Сначала войну просто перестают воспринимать как выгодное дело, а затем именно горожане первыми начинают видеть в ходе событий не просто перемену военного счастья, но и унижение Англии и англичан.

Очень характерен в этом отношении описанный Уолсингемом патриотический поступок богатого лондонского горожанина Джона Филпота. На его средства были вооружены 1000 человек и несколько кораблей для защиты английских берегов. Поступок Филпота вызвал, как пишет хронист, «триумф» в Лондоне и похвалу самого короля. Некоторые представители высшей знати, исполненные ревнивых чувств, стали упрекать горожанина, что он не посоветовался с ними. Филпот ответил, что он поступил так, видя, «до какого бедственного положения доведена родина»77. Показательно, что выразителями патриотических настроений в английском обществе, как и во Франции, стали представители непривилегированных сословий.

Феодалы, естественно, с гораздо большим трудом отрешались от космополитической в своей основе рыцарской морали. Идеалы рыцарства представляли собой прочно утвердившийся кодекс военной касты. Кастовая солидарность рыцарства была чужда зарождающимся элементам национального чувства. Стремясь утвердить свою гегемонию в обществе не только с помощью экономического и политического господства, класс феодалов постепенно выработал особую систему нравственных ценностей, призванных утвердить моральное превосходство рыцарства над другими сословиями. Наличие этого нравственного кодекса способствовало сближению феодалов различных стран и государств. На протяжении