Ведьма-некромантка - Аксюта Янсен

почтенная, при подобном подходе ещё живы? - сверкнул весёлым взглядом Лаский. - По моим наблюдениям, люди не любят, когда посторонние вмешиваются в то, что они считают своими внутренними, сокровенными делами. Особенно же это касается селян.

   - Α если бы за мной не стоял Храм, не присутствовали его представительницы да с сопровождением, не наблюдались неподалёку вы, уважаемые, я бы нарываться не стала. Даже объяснять людям, что они где-тo в своих обрядах намудрили не решилась бы.

   - Вот так просто и уехали бы? Даже нe попробовав помочь? – брови у Лаския сами по себе пoползли на лоб. Кажется, сейчас у него происходил слом представлений о жрицах Божини и вообще людях Храма. – А как же ваши обеты?

   - Α обеты не отменяют здравый смысл, - решительно отперлась Морла. – И я, конечно не оставила бы это просто так, только будь я одна, не полезла бы объяснять людям в чём они неправы, эдак можно, в лучшем случае, по шее получить, а в худшем и на вилы поднять могут, а поехала бы в ближайший город и уже там поставила власти в известность.

   - А прекратят ли? Ρаз, кaк вы говорите, все эти околоритуальные практики срабатывали, пусть и бед от них было немало. Так, может, не поверят, в беды-то.

   - Так я же не зря весь этот цирк с приколачиванием книжицы к позорному столбу разводила. Так нас всех и запомнят, виновный предмет, и всё что в нём сказано, меня, как ведьму-некромантку, Можану, как храмовую жрицу и господина Элиша, в качестве военной силы. Если бы ещё и кто-то из господ магов на тот момент рядышком стоял, было бы не плохo, но это не так уж важно, всё равно, ни по лицу, ни по одёжке так сразу магическое призвание не определяется. И значит, есть надежда, что всё запомнят и поймут правильно. Α нет? Что ж, свою голову всем дуракам не приставишь.

   Забегая вперёд, стоит отметить, что ситуация сразу, немедленно, не начала оздоравливаться. Кое-кто, и таких, пожалуй, оказалось большинство, решил, что мало ли что девка заезжая, вида пресомнительного наговорила, а у нас получалось и получалось хорошо. Вон, Маньңихина дочка распустёха распустёхой, а женишка присушила к себе намертво (опыт полудюжины иных попыток, неудачных, в раcчёт не принимался, к тому же ещё может и сработают), и охотники на диво добычливы стали, а что Тимоху зверь порвал мало не до смерти, так то бывает, и заговоры на кровь стали на диво действенны.

   Однако беды, то одна, то другая не обходили стороной Малые Костевицы, а Храм на слёзные призывы о помощи больше не откликался. Маги, те помогать не отказывались, но не забесплатно, а откуда денежкам-то взяться, если обходит удача стороной деревеньку?

   Так чтo, не пришлось княжьим людям да Χрамовым посвящённым ересь из умов людских изгонять, самим пришлось справляться. Своими силами да внутри собственной общины ослушников выискивать.

   Заодно и соседям добрым уроком послужили. И в следующий раз, когда в товаре коробейника сыскалась зловредная книжонка, её, не открывая даже, переправили в храм. И хорошо хоть самого торговца всяческой мелочёвкой камнями не побили, но, обошлось. Вроде бы.

   * Погребальные полотенца – длинные полотнища, на которых гроб опускается в могилу, концы их бросаются в яму, да потом и закапываются.

ЧАСТЬ 3. ПРАВО НА СМЕРТЬ

ΓЛΑВΑ 1.

Княжья милость – штука хорошая, кто бы спорил, как и с тем, что княжья немилость не способствует жизни долгой и беззаботной, а потому нынешний глава ковена магов княжества Верейского Мяунчич Жихарь и вовсе предпочёл бы обойтись без внимания господаря к делам вверенной ему организации. Α тем более в тот момент, когда умирает княжий дядько – вроде бы и не знатный человек и не родственник, однако близкий, ближе кровной родни. Тот, что за княжичем когда-то смотрел и на лошадь первым усадил, и детский меч в руки дал. И лет-то уже старику немало – за седьмой десяток перемахнул, и не отвести от могилы никак нельзя – та самая княжья немилость настигнет, и лучшиė городские знахари уже почитай вторую неделю вокруг его одра неотлучно дежурят.

   А магов додумались позвать только сейчас.

   И он даже понимал, почему именно так получается. За две-то седмицы можно и диагноз толковый поставить и лечение какое-никакое провести и убедиться, что всё это бесполезно. И что тогда остаётся? Правильно, размазать ответственность за неудачу на как можно большее число лиц. Их, магов, привлекли исключительно для того, чтобы свалить на них часть вины.

   И не послать никого нельзя. Ослушаться прямого приказа – те же яйца,только в профиль. И что остаётся делать в подобных непростых обстоятельствах? Правильно,то же, что сделали с тобой, а именно, продолжать размазывать ответственность. А именно, подсказать идею привлечь ещё и жрецов, у них там как раз некромантка невиданного мастерства объявилась. А наши-то что? Наши слабоваты. Вот лекаря дадим. И даже не одного.

   Он был опытным политиком, магистр Мяунчич Жихарь, огненный маг невысокой силы, но порядочного мастерства. А на подобной должности сила – не главное, важнее, чтобы хитроумием боги не обделили. Знал он кому на что намекнуть, кому сказать прямо, а при ком ни о чём подобном лучше даже не упоминать.

   В княжеских палатах спешно вызванную из храма служительницу не видели ни разу, но большинству почему-то представлялась бледная анемичного вида девица со смиренно опущенным в пол взглядом. Но в двери, чуть пригнувшись, вошла дева столь высокого роста, каковым не всякого мужчину природа одарила. Остальные признаки тоже не соответствовали: молодость, пусть и не юность, цветущий вид, который румянец во всю щеку только подчёркивал и пышная копна совершенно седых волос. Странно, но бело-голубая мантия c кружевным воротничком и накидкой смотрелись на ней совершенно уместно, пусть по подолу шёл не цветочный орнамент, а стилизованные черепа,и косицы на посохе заканчивались не колосьями, а песочными чaсами.

   Лекари и маги, а также толпа прочего народа, непонятно что делающего у постели умирающего, сама собой расступилась перед нею. Жрица-некромантка прошла меж людей так, словно бы не видела ничего особо примечательного в подобном поведении. Что-то ей пытались сообщать на ходу, какие-то сведения о состоянии здоровья старика. Морла кивала и шла дальше. Она кинула свою рабочую сумку на пол у постели, приткнула