Учитель гениев - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

Мужчина заплакал. По-настоящему, с соплями и всхлипами, как ребёнок. Но я не чувствовал сострадания. Только брезгливость.

— Тишина, — сказал я. — Закончи.

Марионетка сделала шаг вперёд. Один. Второй. Её рука, всё ещё покрытая кровью, поднялась для удара.

— Нет! Не надо! — закричал мужчина. — Я всё отдам! У меня есть деньги! Много денег! Только не убивай!

Тишина ударила. И мужчина упал замертво — быстро, почти без боли. Я не хотел, чтобы он мучился. Не потому, что жалел, а потому, что не хотел, чтобы дети видели это. Они и так увидели достаточно.

Я подошёл к мальчику и девочке. Они сжались, прижимаясь друг к другу, и смотрели на меня с ужасом. Я опустился на корточки, стараясь, чтобы моё лицо не казалось им угрожающим.

— Всё кончено, — сказал я тихо. — Они больше не причинят вам вреда.

Девочка заплакала. Громко, навзрыд, содрогаясь всем телом. Мальчик молчал, но его глаза были мокрыми.

— Пойдём со мной, — я поднялся и осторожно взял детей за руки.

Они не сопротивлялись — слишком были напуганы, чтобы убегать. Мы двинулись в темноту, а за спиной остались тела четырёх ублюдков. Тишина шла за нами, беззвучная, как сама смерть.

В паре кварталов отсюда располагался один из наших приютов, куда мы и отправились.

Я постучал. Дверь открыла женщина лет пятидесяти — с добрым, измождённым лицом и руками, которые знали тяжёлую работу. Она посмотрела на меня, на детей, на Тишину, которая застыла за моей спиной, и, кажется, всё поняла.

— Этим детям нужен приют, — показал я ей монету с эмблемой Гильдии.

— Конечно. Мы позаботимся о них, — тут же уверенно кивнула женщина. — Идём со мной, дети. Тут вас никто не тронет.

Вот только девочка так и не отпустила мою руку, подняв взгляд на меня.

— Я не хочу! Не бросайте нас! — на её глаза наползли слёзы.

— Не бойся. Здесь вас не бросят и вы обретёте семью. А я буду приглядывать за вами, — погладил её по голове.

— Но я хочу, чтобы вы стали моей семьёй! — упрямо буркнула девочка.

— Так и будет. Скоро ты всё поймёшь. Вы все для меня одна большая семья.

— Обещаешь?

— Клянусь! — улыбнулся я.

Лишь тогда девушка взяла женщину за руку. А та увела её с братом внутрь.

И я ни капли не соврал. Гильдия для меня и вправду уже давно как семья. Одна большая семья. Пусть она и разрослась довольно сильно. Но сути это не меняет. И для каждого Гильдейца она тоже является таковой. Ведь большинство из нас вышли как раз таки из подобных приютов. И другой семьи у нас просто не было.

Я двинулся дальше. А Тишина шла за мной, и я чувствовал её присутствие — холодное, пустое, безжалостное. Она показала себя лучше всяких похвал. Хотя я и сразу выявил недостатки, которые стоит поправить. Как минимум, расход маны на её работу был просто ужасающим. Так что не получится создать целую армию подобных марионеток и захватить весь мир.

— Ты сегодня был жесток, — заметил Широ, когда мы вышли на центральную улицу.

— Я был справедлив, — поправил я.

— Разве есть разница?

— Есть, — я остановился и посмотрел на звёзды. — Жестокость — это когда причиняешь боль ради удовольствия. Справедливость — когда причиняешь боль тем, кто заслужил. Я не наслаждался тем, что делал. И не жалею об этом. Эти ублюдки заслужили смерть. И они её получили.

— А дети? — Широ помолчал. — Что с ними будет?

— Будут жить, — ответил я, делая шаг вперёд. — Расти. Может быть, забудут то, что с ними случилось. Может быть. Но у них будет шанс.

— Ты не сможешь спасти всех.

— Знаю, — я коснулся кристалла на груди, чувствуя тепло бельчонка. — Но я могу спасти тех, кто попадается на моём пути. И я буду это делать. Всегда. Потому что это делает меня человеком. Не просто магом, не просто учеником Кроу, не просто Главой Гильдии. А просто человеком.

Мы шли молча. Город спал, укутанный тьмой и тишиной. Где-то лаяли собаки, где-то плакал ребёнок, где-то смеялись пьяные. Но в моей душе было спокойно.

Вернувшись в свою комнату в академии, я долго не мог уснуть. Смотрел на потолок, слушал дыхание Широ, который свернулся клубочком на подушке, и думал. О марионетке, которую создал. О детях, которых спас. О тех, кого спасти не смог. О тех, кто продолжает страдать в трущобах, пока аристократы пируют в своих особняках.

— Ты слишком много думаешь, — пробормотал Широ, не открывая глаз.

— Не могу иначе, — ответил я.

— А ты попробуй. Может, поспишь хоть пару часов.

Я усмехнулся и последовал его совету, закрыл глаза и провалился в темноту. Без сновидений и без страхов. Просто глубокая, ровная тьма, в которой не было ни боли, ни сожалений.

А где-то в подвале старой кожевенной мастерской стояла Тишина — неподвижная, пустая, ждущая нового приказа. И в её глазах мерцал холодный, бесстрастный свет. Или не совсем бесстрастный? На мгновение сияние будто вспыхнуло и тут же угасло. Марионетка что-то решила для себя самостоятельно. В её сознании закрепилась цель, образ одного одинокого полуэльфа и его слова, что навечно станут её путеводной звездой.

Глава 19

Утро в академии началось с привычной суеты. Студенты, не успевшие позавтракать, носились по коридорам в попытках успеть до начала занятий; преподаватели, стараясь не замечать этого безобразия, спешили к своим кабинетам, поправляя свои одежды. Магические светильники, имитирующие рассвет, заливали каменные стены мягким золотистым свечением, и воздух, ещё хранивший ночную прохладу, постепенно наполнялся теплом.

Моя аудитория располагалась на втором этаже восточного крыла — просторная комната с высокими окнами, выходящими на учебный полигон. Солнечные лучи падали на деревянные парты, расставленные полукругом, и на преподавательскую кафедру, за которой я уже стоял, перебирая листы со вчерашними заметками. Широ, как всегда, устроился в кристалле на моей груди, делая вид, что спит. Я знал его хитрости — он просто не хотел, чтобы его заметили студенты.

— Сегодня мы поговорим об артефактах, — объявил я, когда аудитория заполнилась. — Их видах, свойствах и, главное, о том, зачем они нужны магу.

Студенты оживились. Артефакты — тема, которая интересовала всех. Кто-то