Невероятная одиссея человека. История о том, как мы заселили планету - Элис Робертс

не под углом, поэтому вряд ли могли «упасть» в осадочные отложения. Датировка двух гротов дает подкрепляющие друг друга данные, а результаты датирования более высоких слоев в каждом из гротов с помощью люминесцентного и радиоуглеродного методов совпадают, подтверждая надежность первого [24, 28]. С Бертом Робертсом я пересекалась в Индии, где он собирал образцы на стоянке Джвалапурам. Казалось, он был полностью убежден, что первые австралийцы добрались до северного побережья континента примерно 60 тыс. л. н., и был уверен в своих методах и выводах. Но многие археологи все еще не считают эти доказательства ни надежными, ни бесспорными.

В 1996 г. в журнале Antiquity появилась статья, вызвавшая широкий резонанс в австралийских СМИ и скептический настрой в археологическом сообществе [29]. В Северной территории был раскопан другой грот, Джинмиум, и термолюминесцентное датирование слоев, в которых находились кварцевые отщепы, показало ошеломляющие результаты: от 116 до 176 тыс. лет. Однако всего два года спустя, после повторного датирования шумиха улеглась, поскольку результат оказался менее 10 тыс. лет [30].

Мулваней и Камминга [10] использовали Джинмиум как поучительную историю, предупреждавшую и профессиональных археологов, и СМИ, что не стоило так поспешно хвататься за «Святой Грааль австралийской археологии»: период самого раннего заселения Австралии. Итак, являются ли стоянки Малакунанья и Наувалабила чем-то реальным? Хотелось бы думать. Но не буду делать поспешных выводов, поскольку появляются другие данные. Понятно, что критики еще сомневаются. На данный момент два этих грота говорят о будоражащей возможности заселения Австралии 60 тыс. л. н., примерно за 20 тыс. лет до первых свидетельств присутствия современных людей в Европе. Но для прояснения ситуации требуется больше археологических находок и больше дат.

Искусство в пейзаже: Ганбаланья (Оунпелли), Северная территория Австралии

Благодаря фрагментам охры, найденным на стоянках Малакунанья и Наувалабила, можно предположить, что наскальная живопись Австралии имеет очень древнюю историю. Однако такая находка обескураживает и создает множество вопросов. Представьте, что вы обнаружили огрызок карандаша, но не смогли найти ничего из того, что им написано или нарисовано. На северо-западе Австралии есть несколько относительно недавних наскальных изображений возрастом более 20 тыс. лет, но нет ничего настолько же древнего, как «карандаши» из Малакунанья и Наувалабила. Сложный метафорический стиль наскальной живописи Северо-Западной Австралии перекликается с рисунками с острова Борнео, относящимися к периоду более 10 тыс. л. н. Майк Морвуд считает, что особенности произведений искусства и обособленность языков — еще одна причина предполагать, что заселение Австралии началось с севера [1]. Возможно, сходство между стилями рисунков не вполне убедительно, но нет никаких сомнений, что у наскальной живописи Австралии глубокие корни, и сегодня это имеет большое значение.

Я очень хотела встретиться и поговорить с художниками из числа коренных жителей. Во многих местах искусство аборигенов было выхолощено, популяризировано и превращено в источник дохода. Но я направлялась туда, где (как я надеялась) еще сохранились древние традиции. Я прилетела на Северную территорию в середине сезона дождей. Добраться до таких стоянок, как Малакунанья, очень трудно, но были и другие города и деревни. На протяжении всего сезона дождей селение Ганбаланья (также называемое Оунпелли) становится фактически островом, поскольку небольшие ручьи разливаются, реки выходят из берегов и сливаются в один поток. Попасть туда можно только по воздуху, и я полетела небольшим самолетом «сессна» компании Gunbalanya Air. Мы вылетели из Дарвина и пролетели около 300 км на восток над зеленой затопленной территорией, где белые стволы деревьев торчали из воды, как тоненькие палочки, а полноводные реки замкнули в кольца свои изгибы-меандры. В Ганбаланье самолет приземлился на маленькую взлетно-посадочную полосу, и я отправилась прямо в Центр искусств и ремесел Иньялак.

В Ганбаланье проживает около тысячи человек, в основном аборигены. Большинство принадлежит к изолированному племени, живущему на западе региона Арнем-Ленд и говорящему на языке кунвиньку. Себя они называют «бининг», а белого человека «баландер» (возможно, это производное от «hollander», оставшееся со времен голландских переселенцев). Примерно четвертая часть местных жителей занимается тем или иным творчеством: рисует, лепит, плетет корзины.

Центр искусств — одноэтажное здание на окраине города, состоящее из галереи, офиса и мастерской. В галерее представлены картины, написанные на коре и плотной бумаге, разукрашенные диджериду, столбы для воздушного погребения и множество корзин. В офисе я встретилась с директором центра, Энтони Мерфи, который занимался финансами, устраивал выставки и вообще поддерживал это коммерческое предприятие. Через дверь позади офиса я вошла в помещения мастерской. Они были обставлены весьма скупо, но все необходимое там было. Сидя на бетонных блоках, местные художники старательно рисовали на больших листах плотной бумаги животных и истории «времени сновидений».

На сине-зеленом фоне Грэм Бадари вырисовывал орнамент. За те дни, что я там провела, на его рисунке сначала появились черные силуэты летучих мышей, а потом он постепенно оживлял их тонкими белыми контурами и штриховкой.

«Вы видели их? — спросил он. — Днем они спят, а вылетают, когда садится солнце». Я видела летучих мышей. Было именно так, как он сказал: в сумерках они слетали с веток высоких деревьев и устремлялись на улицы Ганбаланьи.

Гершом Гарлнгарр создавал на фоне красной охры эпическую историю о смерти и разрушении. Разверзшаяся в земле черная расщелина поглощала черепах, ехидн и крокодилов. Такая же участь постигала даже духов мими (живущих в скалах) и йок-йоков (духов воды, принимающих облик русалок). Энтони сказал, что аналогичное изображение использовалось в суде в качестве выражения протеста против открытия другого уранового рудника на Северной территории. Это было очень мощное искусство.

Австралия, Северная территория

Мне вспомнились заметки и беседы из книги Брюса Чатвина о его путешествиях в поисках «троп песен» — древних следов, которыми пронизана Австралия, «лабиринта невидимых путей, петляющих по всей земле Австралии» и передающихся песней. Эти тропы называют также «следами предков», и Чатвин описывает глубокую связь этих следов с легендами аборигенов, «повествующими о мифических тотемных созданиях, блуждающих по континенту во „время сновидений“, выпевая все, что встречается на их пути… и таким образом начал существовать мир». «Тропы песен» соединяют священные места. Чатвин встретил Аркадия, наносившего эти места на карту и сказавшего: «Ранить землю… это значит ранить самого себя, а если другие ранят землю — они ранят тебя. Землю нужно сохранять в неприкосновенности, потому что во „время сновидений“ предки напели существующий мир» [2].

Я прошла в более просторную комнату, в которой сначала велись работы по трафаретной печати, а сейчас располагалась общая спальня. В качестве кроватей использовались столы для трафаретов. Группа художников, решивших отдохнуть, коротала время за просмотром по