Убийство Кеннеди. Заговор миллиардеров - Валентин Сергеевич Зорин

Надо сказать, что мать семейства проявляла во время избирательных чаепитий незаурядную политическую ловкость. Когда в гостях у нее оказывались женщины попроще – аптекарши, жены мелких торговцев, домашние хозяйки, – она выходила к ним в самом скромном платье, изображая из себя «простую ирландку, выбившуюся из низов». Затем она ехала на чаепитие в общество дам из высшего света. Прямо в машине, дабы не терять времени, она переодевалась и перед избранной аудиторией появлялась в норковой накидке и платье, усеянном драгоценностями. Расписав достоинства своего сына и неназойливо попросив дам оказать ему поддержку, она со светской ловкостью и изяществом переходила к щебетанию о «последних модах, которые видела в Париже месяц назад».

Дальше высказанной с улыбкой просьбы поддержать сына на рауте дело не шло. Однако имя каждой женщины, посетившей чаепитие – а таких за предвыборные недели набралось несколько десятков тысяч, – заносилось в специальный «вахтенный журнал».

Через несколько дней особа, удостоенная чаепития, получала от матери, а также от сестер Кеннеди письмо, в котором в самых изысканных выражениях и вежливой форме излагалась просьба: во-первых, самой проголосовать за Джона Кеннеди, а во-вторых, завербовать для него среди своих знакомых не менее десяти сторонников.

Результатом этой «чайной кампании» было то, что молодой претендент выбил из седла одного из зубров республиканской партии, Генри Кэбота Лоджа, отняв у него место сенатора с сенсационным для Бостона большинством в 70 тысяч голосов. Как писала не без ехидства американская печать, «в пересчете на чай, поглощенный сторонниками молодого Кеннеди женского пола, это составляет один галлон чая на каждого избирателя».

Так закладывалась тактика и метода предвыборной семейной машины, исправно действующей и по сей день. Избирательные кампании Джона, Роберта и Эдварда Кеннеди в последующие годы с теми или иными вариациями развивались по канонам, заложенным кеннедиевским кланом вскоре после войны.

Поначалу тактика эта вызвала насмешки и была излюбленной мишенью записных острословов и карикатуристов. Но с течением времени желание острить на сей счет, особенно у тех политиков, которым судьба выбрасывала нелегкий жребий соперничества с кем-либо из Кеннеди, иссякало.

Само появление в 1947 году долговязого, вихрастого, непривычного для Капитолия молодого Джона Кеннеди в здании американского конгресса на первых порах было встречено как забавная несуразица. В баре палаты представителей конгрессмены с ухмылкой рассказывали друг другу о различных чудачествах своего нового коллеги. То он сбежал с важного голосования, и кто-то видел его на зеленой лужайке недалеко от Капитолия гоняющим с мальчишками футбольный мяч, то молодой конгрессмен заснул во время важного выступления лидера своей партии, то еще что-нибудь в этом роде.

Сам Кеннеди в один из первых месяцев своего пребывания в палате представителей со смехом рассказывал, как только что, войдя в лифт, старый сенатор обратился к нему повелительно: «Ну-ка, мальчик, подними меня на шестой этаж». И действительно, моложавого Кеннеди в те дни легче было принять за юношу лифтера, нежели за парламентария.

Но за всей этой, как впоследствии стало очевидным, тщательно продуманной буффонадой крылись трезвый и холодный расчет, железная воля и тщательная организация «клана Кеннеди».

Уже очень скоро вашингтонские остряки поняли, что они попали впросак. Первой жертвой оказался, как уже сказано, Генри Кэбот Лодж – отпрыск богатейшей и знатнейшей фамилии Бостона, одна из ведущих фигур республиканской партии, самоуверенный и могущественный, воображавший, что пост сенатора от Массачусетса так же неотделим от него, как его собственное, известное всей Америке имя. Подобно грому среди ясного неба летом 1952 года прозвучала для него весть, что старший из братьев Кеннеди бросает ему вызов, выставив свою кандидатуру на то сенаторское место, которое Лодж привык считать своей личной собственностью.

Предвыборная схватка развертывалась по уже опробованным канонам. Все дома, телеграфные столбы и автобусы штата были оклеены лозунгами, призывавшими голосовать за «надежду Массачусетса Джона Кеннеди». Его лозунгами в те дни были: «Улучшим рыболовство Массачусетса!» – это для тех, кто зарабатывает хлеб насущный рыбной ловлей; «Улучшим обувную промышленность Массачусетса!» – для рабочих-обувщиков; «Улучшим текстильные фабрики Массачусетса!» – это для многочисленного отряда текстильщиков штата и т. д. Кандидат щедро обещал всем всё и каждому то, что тот пожелает.

Он не чурался ничего, колесил по штату, произносил речи на каждом углу, пожимал руки, целовал детишек и как-то даже, встретив на улице маршировавший оркестр, подскочил к дирижеру, вырвал у него палочку и под восторженное улюлюканье мальчишек, под треск кинокамер и щелчки фотоаппаратов продефилировал по Бостону во главе оркестра, по-тамбурмажорски размахивая жезлом.

И вновь за кулисами упорно, с каким-то даже ожесточением действовал Кеннеди-отец. О том, какие методы он применял, можно судить по такому случайно ставшему известным факту. Одна из ведущих газет Бостона – «Пост» – переживала в те дни серьезные финансовые трудности. Тогда-то в кабинете главного редактора этой газеты Фокса и раздался телефонный звонок. «Послушайте, старина, – услышал редактор, – с вами говорит Джозеф Кеннеди. Как вы посмотрите на то, что я предложу вам встретиться со мной в клубе сегодня вечером?» Встреча состоялась, и ее результатом был чек в 500 тысяч долларов, который заимообразно тут же, во время ужина, получила газета от сердобольного миллионера, крайне обеспокоенного трудностями редактора и сгоравшего от нетерпения помочь ближнему.

То обстоятельство, что уже через несколько дней газета, на протяжении многих лет до этого поддерживавшая и превозносившая сенатора Лоджа, внезапно обнаружила у своего недавнего кумира массу недостатков и изъянов, найдя, что достоинства молодого Кеннеди не идут ни в какое сравнение с качествами господина Лоджа, конечно же, можно объяснить только и исключительно «случайным совпадением».

Кеннеди-старший, будучи спрошен о причинах своей щедрости и полумиллионном займе газете в разгар предвыборной кампании, исчерпывающе объяснил свой шаг, заявив: «А что в этом особенного? Обычная коммерческая сделка!» Что ж, пожалуй, так оно и есть – безусловно, сделка, вне всякого сомнения, для американских нравов обычная и, уж конечно, коммерческая, ибо в Америке вся политика – это коммерция, а значительная часть коммерции неотделима от нечистой политики.

Генри Кэбота Лоджа в 1952 году подвела самоуверенность. Считая сенаторское место у себя в кармане, он истратил на предвыборную кампанию, как сам впоследствии признал, 58 тысяч 266 долларов. Семейство Кеннеди на ту же самую кампанию, по самым скромным подсчетам, израсходовало в десять раз больше. Результат был впечатляющий. Молодой конгрессмен, которого до той поры не очень-то принимали всерьез, стал сенатором Соединенных Штатов, а вновь избранному президенту Дуайту Эйзенхауэру пришлось утешать своего политического друга и ярого приверженца, теперь уже бывшего сенатора Лоджа, потерявшего