Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

чин бимбаши, или майора, добился, однако же, назначения в полковники (бей), язык он знал лучше нас, вследствие чего мы решились присоединиться к нему. В половине февраля мы уже были снабжены всем, что казалось нам нужным.

Хартум и его обитатели

Прежде чем мы перейдем к рассмотрению главного города внутреннеафриканского царства, мы должны бросить взгляд на историю тех стран, центральный пункт которых я попытаюсь обрисовать. История Судана начинается только в наше время; случившееся прежде смыто кровью тысяч людей, павших жертвою корысти и мести. Только в преданиях сохранилось воспоминание — как золотая нить через это мутное море крови, — воспоминание о прежних счастливых временах под властью туземных королей из племени фунги; о временах, когда на острове Арго, в Нубии, скрипели еще тысячи водоподъемных колес, когда там еще праведно судил король, когда народ шейкие в Берберии и Гальфайе и жители Сеннара, Россереса и Фассокла имели еще своих владетелей, и Кордофан находился под мирным скипетром Дарфура. Но воспоминание это живет в памяти немногих; общеизвестные события начинаются с 1820 и 1821 гг. Эти годы не забудутся здесь никогда: покинутые города, опустевшие поля и вконец разоренные народы без слов неумолимо свидетельствуют о недавнем прошлом. Я разумею покорение Судана, порабощение его народов турецко-египетскими войсками.

С избиением мамелюков господство Мохаммеда Али в Египте казалось вновь основанным и даже упроченным[82]. Только спокойствие еще не было восстановлено; битвы мужества, мести и отчаяния начались против несравненно большей силы презренной измены и позорного вероломства. Вожди мамелюков пали коварно убитые, но не побежденные. Их храброе войско еще жило. Из его среды они выбрали себе новых предводителей и отступили в Нубию, с намерением образовать там новое царство под своим владычеством. Войска Мохаммеда Али последовали за ними. Ибрим, Саис и другие крепости мамелюков были сожжены и взяты, хотя осажденные сражались с презрением к смерти и предоставили побежденным только трупы. Будучи слишком слабыми, чтобы противостоять врагу в открытом сражении, они должны были запираться в крепостях; на них нападали порознь и наконец истребили их. Победоносное наступление турецко-египетского войска привело к завоеванию стран, к обладанию которыми никогда не стремился египетский узурпатор; но оно было источником безмерного разорения для многих народов, которые до тех пор пользовались свободою и связанным с нею благоденствием. Мамелюки бились до последнего издыхания за свою независимость; нубийцы должны были держать их сторону, чтобы оградить свою свободу и защитить отечество. Слабые барабри не могли задержать египетских войск; аристократия Нубии, привычные к бою, храбрые и гордые шейкие должны были броситься навстречу наступавшему полчищу. Всегда побеждающие были в первый раз побеждены.

В 1820 г. шейкие выступили против египтян при Корти. С ужасом вспоминает еще и теперь каждый нубиец об этом несчастном дне. Египтяне победили. Храбрые, героические, но чуждые порядка полчища сражались с копьем и щитом против крепких воинов, с неизвестным им огнестрельным оружием в руках. Женщины вышли с детьми, чтобы воодушевлять мужчин к бою громким воинственным криком или чтобы молитвами склонить победу на их сторону. Они подымали детей на руки и упорно заклинали отцов защитить от позорного рабства эти дорогие существа. Сражение началось. Орудия египтян изрыгали смерть и гибель на ряды храбрых нубийцев, и хоть эти последние бросались на пушки и мечами проводили на их металлических дулах борозды, видные еще и теперь[83], не доблестная храбрость, а превосходство вооружения решило победу. Темнокожие побежали. Жалобный крик женщин пересилил шум сражения. Отчаяние овладело ими, они прижимали к сердцу детей и сотнями бросались в волны потока, предпочитая славную смерть позорному рабству. Оставшимся в живых бегство было отрезано. На правом и на левом берегу реки их встречали голые и сухие пустыни; там нельзя было найти убежища. В пустыне они нашли бы себе мучительную смерть, если бы и могли надеяться укрыться от мечей. Поэтому они остались на родине и склонили доселе свободные головы свои под ярмом угнетателей, хотя они едва верили в возможность переносить его.

Еще раз вспыхнуло пламя их героизма, еще раз благородный народ попытался дать последний отпор. Смелый Мелик-эль-Ниммер, то есть Король Леопардов, собрал свой народ в Шенди. Шенди и Метэммэ[84], два родных южнонубийских города, должны были снова испытать на себе бич победителей. Измаил-паша, сын старого Мохаммеда Али, появился со своими солдатами в октябре 1822 г. на множестве кораблей перед Шенди. Он потребовал от царствовавшего там Медика выдачи в течение трех дней такого числа невольников, которого невозможно было дать, и денег, больше, чем их когда-либо было в обладании этого вождя. Ему и его народу грозили смертной казнью, если он не выплатит этой наложенной на него пени. Отчаяние придало ему мужества. Он видел гибель перед собой и решился испытать крайнее средство. По всем направлениям поспешно разосланы были гонцы, чтобы раздуть таившиеся под пеплом искры восстания; они внушали изнемогшему от рабства народу хитрость, мужество и стойкость. Сам король выказывал паше самую глубочайшую покорность. Ложными обещаниями заманил он Измаила с его безопасного судна в соломенную хижину, окруженную густою зерибой. Большие кучи соломы лежали внутри изгороди, будто бы для прокормления верблюдов. Сам Мелик Ниммер устроил для паши в этом токуле пир, на который были приглашены все высшие офицеры и явились по приказу своего повелителя.

Паша и его приверженцы сидят за столом. Перед зерибой звучит тарабука[85], молодежь весело танцует. Они мечут друг в друга копья и искусно ловят их на щиты. Паша от времени до времени бросает взор на эту суматоху, ловкость танцующих забавляет его. А они как будто хотят выказать все свое искусство, их движения становятся все быстрее и все более дикими. Они сражаются как будто с озлоблением; игры их становятся все более бурными; они все более теснят друг друга; барабан трещит не переставая, но вдруг он раздается во всех остальных частях города. Громкий, пронзительный визг потрясает воздух. Сражающиеся соединились вместе и бросают свои копья уже не в щиты своих друзей, а внутрь зерибы, на турок. Отовсюду показываются женщины, прибегающие с зажженными головешками и бросающие их в солому, сложенную у токуля паши. В один миг огонь охватил кругом соломенное здание; море пламени обагрило небо. Теперь боевой барабан раздается и в Метэммэ; он слышен в каждой соседней деревне; бой его раздается то здесь, то там и распространяется на целую провинцию.