Арминий. Пределы империи - Роберт Фаббри

Мой дядя, Ингвиомер, кивнул в знак согласия.

— Это логично.

Сегест, мой родич, сплюнул на тростник.

— Значит, логично вместо этого подчиняться мальчишке.

Я впервые посвятил под-вождей племен в план, до этого советуясь лишь с верховными вождями, и многие, особенно Сегест, чувствовали себя оскорбленными тем, что их держали в неведении.

— Что такого есть у этого мальчишки, что заставляет его думать, будто он может победить три легиона? — продолжил Сегест, и в его голосе сочилось презрение; глаза его злобно сверкнули в мерцании факелов.

— У меня есть видение, Сегест; у меня есть видение, воля, ненависть и план, но, что важнее всего, у меня есть доверие Вара. Я единственный здесь ношу форму Рима. Да, вы сражаетесь на стороне Рима, но как германские союзники, а не как я — префект вспомогательной когорты. Меня видят римлянином, и потому мне можно доверять; вас же считают едва отесанными варварами, надежными не более, чем парфяне.

Сегест был в ярости.

— Мы держим свое слово!

— Парфяне тоже, но римляне предпочитают в это не верить. Все дело в восприятии: во мне они видят гладко выбритого, короткостриженого солдата в кирасе, тунике и красном плаще, говорящего на беглой латыни с патрицианским акцентом. Скажи мне, что они видят, глядя на вас?

Мой родич обвел взглядом собравшихся вождей и предводителей: узлы волос на макушках, длинные бороды, штаны и вихри татуировок на открытой плоти.

— Ты стерпишь это оскорбление от щенка? От римского выкормыша!

— Я не хотел оскорбить; это наблюдение, помогающее ответить на твой вопрос, почему я думаю, что смогу победить три легиона. Я могу победить их, потому что доберусь до них изнутри; ты же, с другой стороны, ты и все остальные можете взять их только снаружи, в лоб. Мы все знаем, что происходит, когда с Римом сталкиваются в лоб.

Сегест харкнул и сплюнул еще раз.

— Я больше не намерен слушать этого недомерка. — Он отодвинул стул и стремительно вышел из зала.

Я смотрел ему вслед с глубоким сожалением; не потому, что он не присоединится к нашему делу, что, конечно, досаждало, а потому, что именно этим утром, когда он прибыл со свитой и семьей, я впервые узрел Туснельду; теперь я гадал, как же мне получить его разрешение на брак с его дочерью. Но вскоре отец вытеснил эту тревогу из моих мыслей.

— Я прослежу, чтобы он не натворил глупостей, — прошептал мне на ухо Ингвиомер, пока собравшиеся разразились гулким обсуждением того, кто прав и кто виноват в увиденном.

Я потрясенно посмотрел на дядю.

— Ты имеешь в виду, он может нас предать?

Он пожал плечами.

Отец наклонился вперед, понизив голос.

— Он гордый, но завистливый младший родич; он никогда не был больше, чем вождем подплемени херусков. Теперь он видит тебя, вернувшегося после лет изгнания, готового снискать больше славы, чем ему когда-либо грезилось, видит, как вожди и предводители исполняют твою волю, и находит это невыносимым. Он скорее предпочтет увидеть твой провал и обречь Германию на рабство, чем остаться в памяти лишь как родственник великого Эрминаца.

— А что, если бы его запомнили как моего тестя? — прошептал я.

Отец нахмурился, глядя на меня из-под кустистых бровей, пытаясь понять, что именно я имею в виду.

— Ты женился бы на Туснельде?

— Почему нет? Она красива, следующей весной войдет в возраст, и это теснее связало бы со мной Сегеста.

Он покачал головой.

— Все, что ты говоришь, — правда, но даже если бы Сегеста удалось уговорить отдать дочь за тебя, он не смог бы позволить этому браку состояться, не нарушив клятвы, данной Адгандестрию.

— Адгандестрию?

— Да, Туснельда помолвлена с ним.

Я посмотрел через стол туда, где сидел вождь хаттов, и поклялся себе Великим Громовержцем, что такая жизненная сила и красота никогда не будут осквернены человеком, ставшим моим врагом. Подавив горечь, я призвал собравшихся к порядку и дождался тишины, которая в конце концов наступила.

— Итак, теперь, когда припасы готовы, мы ждем до сентября. Тем временем мы не делаем ничего, что могло бы вызвать подозрения у Вара. Мы исполняем его волю и платим римские налоги. Если он попросит ваших воинов для усиления своих легионов и ауксилариев, сражающихся к востоку от Альбиса, вы посылаете их или, еще лучше, сами ведете их к нему на помощь. Мы — самые покорные подданные; мы приветствуем Рим и полностью согласны с планом Августа, по которому Вар готовит аннексию восточного берега Альбиса. Мы с нетерпением ждем создания Дальней Германии и сделаем все, что в наших силах, чтобы занять Вара в этом году вдоль Альбиса. Нигде в Германии не будет никаких волнений, ничего, что могло бы отвлечь его от востока, чтобы, когда наступит сентябрьское равноденствие и придет время возвращаться на зимние квартиры, он выбрал Дорогу Длинных мостов на запад. И вот тогда я явлюсь к нему с вестью о вымышленном восстании ампсивариев к северу от Тевтобургского леса.

Я замолчал и обвел взглядом слушающих меня мужчин; все были сосредоточены на моих словах, и даже Адгандестрий, казалось, не возражал. Поэтому я счел безопасным отдать свой первый приказ.

— Полнолуние будет в начале сентября; именно тогда мы начнем накапливать силы в Лесу. Когда луна пойдет на убыль, начинайте присылать своих воинов группами не более сотни за раз; старайтесь, по возможности, чтобы они передвигались ночью — так массовое движение будет менее заметно. Мы встретимся в Роще Донара — той, что южнее, а не севернее, — на следующий день после равноденствия, и там будем ждать, пока мой отец не пришлет весть о выступлении Вара на запад. И тогда, друзья мои, он будет у нас в руках, и мы нанесем удар, эхо которого прозвучит в веках.

— А что насчет ауксилариев? — спросил Энгильрам.

— Им сообщат ближе к делу. Пошлите весть своим старшинам, служащим в когортах: когда придет время, они должны повиноваться моему слову, как если бы оно исходило от их вождя. Это будет момент, который решит все: если я смогу повести вспомогательные когорты в разведку впереди и по обе стороны от колонны легионов, чтобы обернуть их против нее, тогда вместе с моими воинами-херусками мы сможем расколоть колонну на две или три части. Если мы сделаем это, друзья