Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Что-то случилось?

– Ну, это точно не принц на белом коне, а какой-то идиот из агентства. Ох, не работал он еще с женщинами клана Хара, бедолага!

Она что-то быстро напечатала и ткнула кнопку отправки.

– Что вы ему ответили?

– А, не важно!

Казуко сует телефон в сумочку и окидывает племянницу взглядом: длинные волосы – ни каштановые, ни черные, – овальное лицо, круглые очки, мягкий свитшот, черные легинсы.

– Взрослеешь, Ю-тян.

– А мама так не считает.

– Ну, ты у нее каждый день перед глазами. А для меня это как монтаж в фильме: вижу тебя от силы раз в полгода, понимаешь? Ты правда выросла… Становишься женщиной! – Казуко картинно приложила руки к груди и приподняла брови. – Со-зре-ва-ешь!

– Тё-о-оть…

В общественных местах Казуко вечно вела себя ну слишком вызывающе. И говорила чересчур громко.

– Ты как? Хочешь зайти в тот магазинчик с мангой? Или познакомиться с моими крутыми приятелями? Они играют какой-то мудреный нойз. Один из них носит платья! Мы даже ходили с ним на свидание, но не срослось… А можем пройтись по магазинам, купить тебе что-нибудь симпатичное.

– Я всегда выгляжу тухло.

– Ты выглядишь восхитительно. Всегда. А может, поужинаем где-нибудь?

– А мы не можем поесть у вас?

Казуко нахмурилась:

– Ладно. Но давай как-нибудь развеемся! Хочешь, покажу, как краситься? Мальчишки шеи посворачивают!

– М-мне не интересно.

Тетя легонько шлепнула Юки по колену:

– Я знаю, что школа – отстой, но ты же не превращаешься в хикикомори?[11] Ну, которые запираются у себя в комнате, никогда не выходят…

– Если им так хорошо, то почему бы не оставить их в покое?

– Резонно, но мне кажется, это не для тебя. Тебе бы… нырнуть в жизнь с головой.

– Просто сейчас мне не нравится, когда вокруг шумно, много людей и всякое такое. Понимаете? Провоцирует панические атаки.

– Тогда Осома для тебя – самое то. Тихо, как на кладбище! Потому я оттуда и смылась.

– А мне она до сих пор нравится.

– Ну и славно. – В сумочке Казуко снова зажужжал телефон. – Ох, выйдем в вестибюль, и все этому парню выскажу. Есть у меня для него пара изобретательных выражений об анатомии человека, так что не хочу, чтобы ты слышала.

– Дозо[12], – кивнула Юки, разрешительно махнув рукой. – Развлекайтесь.

– Не волнуйся, развлекусь… Да-да, моси-моси, Танака-сан, послушайте, сейчас я кое-что скажу, и вам понадобится карандаш, чтобы записать… и хорошие познания в анатомии, строении человеческого тела. Простите, что так многословна, но…

Юки улыбнулась заговорщически подмигнувшей ей Казуко, а потом та вышла в тамбур между вагонами, и ее голос стих.

Девочка откинулась на спинку кресла, устраиваясь поудобнее в теплом прямоугольнике солнечного света, и попыталась забыть о совете тети. Вот в огромном окне скоростного «Скайлайнера» мелькают дома с голубыми черепичными крышами и побуревшие за зиму поля. Цапля, тяжело и медленно взмахивая крыльями, поднимается в небо. Большая современная статуя Будды – мелькнула и исчезла, – такая, с забавным выражением лица, скорее озорным, чем мудрым. Будто Будда знает какой-то секрет, про который тебе пока неизвестно (но, может, только пока).

Поезд подобрался к Ниппори и бетонным просторам Токио, но тети все не было видно. В вагон зашли три школьницы, смеющиеся и весело щебечущие, странно посмотрели на Юки – сердце тут же быстро застучало. Тут, как и в школе, после взрыва смеха хочется узнать, чем он вызван, но и не хочется тоже: вдруг его причина – ты?

Юки посмотрела на экран телефона, притворилась, что пишет кому-то сообщение, раздумывая, каково это – быть одной из них, частью толпы, а не одиноким наблюдателем. Да проще представить, как ощущал себя тот Будда за окном.

* * *

В холле кондо, где жила Казуко, Юки показалось, что на секунду под ее ногами по полу пробежала дрожь, взбираясь выше от ступней к лодыжке. В груди заворочалась паника. Анджела рассказывала Юки о дыхательных упражнениях, и теперь в тесном, покачивающемся лифте девочка выполняла их как могла, вполуха слушая, как тетя без умолку болтает, лавируя между темами, которые сестра ее, очевидно, просила не затрагивать: друзья, школа, тревожность.

И все равно в парочку Казуко вляпалась – в своей неповторимой манере.

– Ну, знаешь, с парнями спешить не надо. Но у тебя есть мальчик, который тебе нравится?

– Да нет…

– Меня не проведешь!

Юки дунула на челку, чтобы не лезла в глаза. Иногда в общении с тетей лучшей защитой было нападение.

– Конечно, я только этим и занимаюсь.

– Фу какая… Я же просто пытаюсь помочь, Ю-тян. Ладно, если захочешь о чем-нибудь поболтать, например об «этих днях» и всяком таком, только свистни!

– Все со мной хорошо, – твердо сказала Юки. – Скажите… А разве, когда мы заходили, это был не толчок? После такого можно ехать в лифте?

– Ха! У этого здания прекрасная сейсмостойкость, так что даже и не думай волноваться. Это все пустяки.

– Я не волнуюсь.

В прошлом месяце папа, протирая очки (он так делал каждый раз, когда пускался в долгие объяснения), рассказал о сейсмических процессах, которые происходят под земной поверхностью в Токио: три тектонические плиты нахлестываются друг на друга, а между ними застрял обломок четвертой – будто гигант чем-то подавился за обедом.

– Однажды он прокашляется и все выплюнет, – произнес тогда папа. – Не хотел бы я в тот момент оказаться в Токио. Даже если бы мне заплатили триллион иен. Знаешь, как называется третья глава Руководства по подготовке к стихийным бедствиям, выпущенного мэрией Токио? «Принятие смерти»! Ну, по крайней мере, они честные, этого у них не отнимешь!

– Спасибо, Стив, – сказала мама. – Очень помог.

* * *

Дожидаясь, пока привезут доставку, Юки смотрела на море небоскребов, разливавшееся до самого Синдзюку, на красные мигающие огоньки самолетов в облаках над головой, на сверкающую, пульсирующую подсветку внизу. Внезапно грудь ни с того ни с сего сковало сталью, и город перед глазами покачнулся.

Дыши. Дыши. Дыши.

Дышшшшшши.

– Юки-тян, как ты себя чувствуешь? Какая-то ты бледная.

– Ага, да, в порядке, – выдавила она. – А как дедуля?

– Как всегда!

– Я про то, что… В прошлый раз он постоянно был какой-то хмурый. Знаете, на него иногда находит.

– Только не с тобой, – рассмеялась Казуко. – Просто дочери быстро ему надоедают! Да иногда и весь мир… Ума не приложу, почему он вообще забросил работу; люди отдают баснословные суммы за старые выпуски «Гаро»[13] с его мангой. Бешеные деньги. А он просто варится в своем соку дни напролет, вязнет в прошлом, кручинится. И все такое. Ему бы избавиться от