Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

перед Первой мировой войной металлургическая и горнодобывающая промышленность России показала впечатляющий рост: производство чугуна выросло почти в восемь раз, в восемь раз выросла и добыча каменного угля, а производство железа и стали выросло в семь раз.

В 1913 году в России купить на рынке килограмм железа можно было в среднем за 10–11 копеек. В современных ценах это порядка 120 рублей – минимум в два раза дороже современных розничных цен на металл.

В 1913 году русская металлургия занимала четвёртое место на планете и по ключевым показателям примерно равнялась французской, но всё ещё отставала от самых развитых стран мира. Россия в тот эталонный год выплавляла стали в шесть раз меньше США, в три раза меньше Германии и в два раза меньше Англии. При этом львиная доля руды и почти половина металла в России принадлежали иностранцам.

Глава 22. Афиноген против Витте: «Кредит есть дело государственное»

Золотой рубль Витте традиционно считается успехом. Однако в конце XIX века у коллег министра финансов встречались иные, порой противоположные мнения. Да и сам знаменитый министр не сразу стал безусловным сторонником золотого стандарта и твёрдого рубля.

Изначально Сергей Юльевич Витте был далёк от мира финансов: математик по образованию, он был профессионалом-железнодорожником. Министерство финансов Российской империи Витте возглавил в 1892 году, перейдя на эту должность с поста министра путей сообщения. Своим заместителем (как тогда говорили, «товарищем») новый министр финансов назначил профессора экономики Афиногена Яковлевича Антоновича. Этот ныне забытый экономист в конце XIX столетия был широко известен в царской России как теоретик финансов и популярный журналист. Докторская диссертация Афиногена Антоновича называлась «Теория бумажно-денежного обращения и государственные кредитные билеты».

В Минфин новый замминистра пришёл со своей теорией «предметного кредита»: по мнению Антоновича обеспечением бумажного рубля должны были стать не «мёртвые» драгметаллы, а те «предметные ценности», на создание которых пойдут эти деньги (новые заводы, железные дороги и тому подобное). Для успешного развития экономики, как считал профессор Антонович, нужен не дорогой золотой рубль, а дешёвый и доступный кредит. «Кредит есть дело государственное», – провозгласил Антонович свою программу, став заместителем главы Минфина.

По инициативе профессора был принят новый устав Государственного (Центрального) банка, главной задачей которого официально провозгласили «облегчение денежных оборотов и содействие посредством кредита отечественной торговле, промышленности и сельскому хозяйству». Теория Антоновича предполагала, что доступный и дешёвый кредит вместе с протекционистскими таможенными тарифами вызовет рост экономики, а растущая экономика, в свою очередь, станет лучшим обеспечением рубля, чем золотые запасы.

Но теория тут же столкнулась с практикой. В планах профессора Государственный банк должен был «непосредственно достигать мелкого производителя и торговца», что требовало резкого увеличения филиальной сети. Но в Российской империи для этого просто не нашлось достаточного количества грамотных специалистов. Как показало статистическое исследование, проведённое Витте в 1894 году, лишь каждый десятый работник Госбанка имел высшее образование, а свыше половины имели за плечами только несколько классов церковно-приходской школы. То же исследование показало, что обналичить чек в Государственном банке занимает в среднем час времени, тогда как в коммерческих банках – от пяти до пятнадцати минут.

Министр финансов Витте быстро отказался от сложных планов своего заместителя. Программа Афиногена Антоновича требовала времени и массы отсутствующих в реальности квалифицированных кадров, она привязывала денежную реформу к сложным и непрогнозируемым экономическим процессам. Но главное, она не гарантировала быстрого укрепления и стабильности рубля. Дело в том, что весь XIX век Российская империя страдала от колебания курсов бумажных денег по отношению к серебру и золоту. И министр Витте предпочёл синицу в руках – продемонстрировать обществу и царской власти крепкий стабильный рубль. Благо для этого в казне уже накопили достаточные запасы сибирского золота.

Золотой рубль был куда проще и понятнее, чем предлагаемое Антоновичем сложное управление экономикой при помощи кредита, таможенного тарифа и эмиссии. Но главное, это было куда эффектнее в глазах публики и царской власти. Профессору Афиногену Антоновичу пришлось уйти в отставку с тихим бюрократическим скандалом: он даже не получил почётную должность в Сенате, куда обычно назначались после отставки заместители министров.

Витте же со своим золотым рублём вошёл не только в фавор у царей, но и в историю как автор успешной денежной реформы. Хотя есть мнение, что эта реформа принесла больше внешнего эффекта, чем реального экономического успеха. Золотой рубль действительно стал стабильным и конвертируемым. Но отсутствие в стране «дешёвых» денег и своего доступного кредита привело к тому, что экономика Российской империи попала в зависимость от иностранных займов и капиталов.

Глава 23. Последний налог империи. Как в царской России рождалось налогообложение электричества

К началу XX века электроэнергия стремительно вошла в быт городов. Провода и лампочки ещё не дотянулись до сёл и деревень, то есть были незнакомы большинству населения Российской империи, но для горожан это новшество технического прогресса перестало быть любопытным экспериментом, превратившись в часть повседневной жизни. Первую электростанцию для городского освещения в России построили в 1888 году. Накануне Русско-японской войны их было уже 35, а к 1914 году – 130. Лампочки накаливания стремительно вытеснили прежнее газовое освещение на улицах городов.

Столь же стремительно электричество завоёвывало позиции в промышленности, тесня прежнюю силу пара. К 1914 году Российская империя в этой сфере занимала восьмое место на планете, отставая лишь от Северной Америки и ведущих стран Западной Европы. Свыше 70 % всех электротехнических предприятий в России принадлежали иностранному капиталу, а производство электричества на душу населения было в 25 раз меньше, чем в Германии, и в 46 раз меньше, чем в США. Однако темп электрификации царской России, особенно в промышленности, был одним из самых высоких в мире.

Неудивительно, что ещё в XIX веке на электричество посмотрели как на объект налогообложения. Впервые такая мысль возникла в России накануне 1887 года, когда разрабатывался акциз на «осветительные масла». Именно тогда министерство финансов попыталось собрать первые данные и об электричестве как источнике освещения и потенциальном источнике коммерческой прибыли. Однако царские чиновники пришли к выводу, что по электричеству данных недостаточно, так как отрасль ещё не вышла из стадии экспериментов.

Электричество долгое время даже не считали товаром и имуществом. Но в 1902 году, казалось бы, банальное дело о мелкой краже, совершённой жившим на окраине Петербурга крестьянином Николаем Ивановым, дошло аж до самого Сената, высшего органа царской России. Крестьянин крал электричество, самовольно подсоединив лампочку в своём доме к городской сети. Суды всех инстанций на основе существующих законов признали Иванова невиновным,