Война 1812 года - Сергей Юрьевич Нечаев

кандидатуры для нападок. А кого выдвинуть на эту роль, как не своего заклятого врага? Просто нужно было надлежащим образом подготовить к этому общественное мнение, чем фельдмаршал активно и занялся»391.

А вот всегда старающийся сохранять объективность Дэвид Чандлер замечает: «Трудно понять медлительность Кутузова вплоть до 26 ноября, если не видеть в этом намеренного желания дать Наполеону уйти за Березину. Его противоречивые приказания своим подчиненным, особенно Чичагову, были основной причиной потери, казалось бы, неизбежного и полного успеха»392.

Как бы то ни было, Наполеон ушел, а «козлом отпущения» был сделан адмирал Чичагов. «Кутузов припомнил Чичагову его разоблачения в Дунайской армии и прямо обвинил адмирала в неудаче <..> Поскольку другие части бездействовали, обвинить больше было действительно некого»393.

Так наступила развязка интриги, которая началась весной 1812 года.

По свидетельству князя А.Б. Голицина, ординарца Михаила Илларионовича, тот с насмешкой говорил, «что моряку нельзя уметь ходить на суше, и что он не виноват, если государю угодно было подчинить такие важные действия в тылу неприятеля человеку хотя и умному, но не ведающему военного искусства»394.

Однако, как считает И.Н. Васильев, «необоснованность большинства обвинений Кутузова была очевидна современникам и не могла сбить их с толку. Они-то прекрасно понимали, кто на самом деле является виновниками срыва операции»395.

В частности, английский представитель при главном штабе русской армии Роберт Вильсон сообщал 18 (30) ноября 1812 года в Санкт-Петербург своему непосредственному начальнику, лорду Каткарту: «Я ни от кого не слышал, чтобы адмирал Чичагов заслужил неодобрение. Местное положение дел таково, что не позволяло ему идти на неприятеля. Мы виноваты, потому что два дня были в Красном, два дня в Копысе, почему неприятель оставался свободным с тыла, что есть немаловажная выгода, когда предстоит переходить реку, имея перед собой неприятное ожидание найти две противные армии»396.

А вот мнение генерала А.П. Ермолова: «Не могла слабая армия адмирала удержать Наполеона. Ему выгоднее было направление на Минск, но более необходим был кратчайший путь, ибо мог ли он не полагать, что вся наша армия в самом близком расстоянии и, соединяясь с армиею адмирала для преследования, могла его уничтожить»397.

Портрет Роберта-Томаса Вильсона из «Военной энциклопедии». 1912

Интересно также мнение фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны Роксандры Эделинг: «Чичагова обманывали неверными уведомлениями, и он пропустил Наполеона через Березину, что и повлекло на него всеобщее порицание, и, хотя он пытался поправить неудачу, преследуя неприятеля с изумительною быстротою, но никто не оценил его усилий. По своему чудачеству он отправил к государю с отчетом о своих действиях заклятого своего врага генерала Сабанеева[16], который, конечно, не постарался его оправдать. Но государь был настолько проницателен и милостив, что обсудил дело как следует, и Чичагов мог с отличием продолжать службу, если бы в припадке своенравия внезапно не попросил бы увольнения».

Военный историк генерал М.И. Богданович пишет: «Остается исследовать, кому должна быть приписана неудача общего плана действий русских армий, на основании которого имелось в виду “Наполеона с главными его силами искоренить до последнего”. Современники нашей Отечественной войны обвиняли в том исключительно одного Чичагова. Да и не могло быть иначе: князь Кутузов – освободитель России от нашествия Наполеона и его полчищ, граф Витгенштейн – защитник нашей северной столицы, утешавший своими победами русских в тяжкую годину, когда отовсюду приходили вести о наших невзгодах: оба они стояли так высоко в общем мнении, что никто не смел усомниться в безошибочности их действий. Никто не помышлял, что военное дело, будучи основано большей частью на неопределенных данных, сопряжено с ошибками, которых избегнуть не может самый гений. Общему порицанию подвергся Чичагов, потому что, во-первых, положение, занимаемое его армией, давало ему наиболее возможности преградить путь Наполеону; во-вторых, потому что, командуя в Отечественную войну впервые сухопутными силами, он еще не успел заслужить славы искусного военачальника»398399.

Этот же автор констатирует: «Кутузов не хотел изнурить в конец свою армию усиленными переходами и вовсе не имел намерения вступать в решительный бой с гениальным противником и его армией, которая, будучи поставлена в отчаянное положение, могла продать дорогою ценою свое существование <..> Кутузова упрекали в том, что он не прибыл сам на Березину в решительное время переправы Наполеона <..> Он один мог принять на себя ответственность в последствиях встречи с Наполеоном, и быть может, на берегах Березины его ожидала слава победить того, кого вся Европа в течение многих лет привыкла считать непобедимым»400.

Чаще всего даже компетентные в военном деле современники затруднялись объяснить поведение русского военачальника, оно или оставалась загадкой, или истолковывалось боязнью ответных ходов Наполеона.

ВИКТОР МИХАЙЛОВИЧ БЕЗОТОСНЫЙ, российский историк

* * *

Что касается Чичагова, то он потом написал императору подробное объяснение своих действий, «многие генералы русской армии выступили в его защиту, и сам царь позже тепло принял Чичагова в Вильно, наградив его орденом Владимира I степени. Но выход Наполеона из окружения имел мощный общественный резонанс, без виновного обойтись было нельзя»401.

И, конечно же, в очередной раз виновным стал кто угодно, но только не М.И. Кутузов.

Через пару дней после ухода Наполеона Кутузов встретился с Чичаговым в Вильно. Очевидцы рассказывают, что Кутузов тогда с подчеркнутой любезностью сказал:

«– Поздравляю вас с одержанными победами над врагом.

На что Чичагов ответил:

– Честь и слава принадлежат вам одному, ваше сиятельство, ибо все, что ни делалось, исполнялось буквально во всей силе слова повелений ваших, следовательно, победа и все распоряжения есть ваше достояние»402.

Как видим, Павел Васильевич оказался не лишен склонности к «византийскому языку» и дал Кутузову понять, что выполнял, прежде всего, его распоряжения.

Надо сказать, что адмирал Чичагов «обладал не только прямотой и принципиальностью, но и очень сильным характером»403. За это он даже во времена правления Павла I был на время заключен в Петропавловскую крепость, пребывание в которой чуть не закончилось для него трагически. «Естественно, что с таким характером адмирал в 1812 году потребовал от Александра I восстановления справедливости»404.

Но так и не дождавшись опровержения всех обвинений со стороны императора, он 1 (13) февраля 1813 года сдал командование армией М.Б. Барклаю-де-Толли, а затем, получив бессрочный отпуск, уехал за границу. С тех пор он более не возвращался в Россию. Последние годы своей жизни адмирал Чичагов, ставший британским подданным, провел преимущественно в Париже. Ослепший, неоцененный по заслугам, всеми забытый, он жил у своей дочери, графини Екатерины дю Бузе, и умер 20 августа