Тарантул - Герман Иванович Матвеев

— Нет, я сейчас тороплюсь. Я зашел на одну минуту.

Он вынул продукты, завернутые в газету, и протянул ей.

— Вот. Это вам…

— Нет, нет… — испуганно отступив на шаг, сказала девочка. — Я ни за что не возьму.

— Это мне ничего не стоит, — горячо сказал Миша.

— С какой стати! Нет… нет…

— Ну, тогда я так оставлю…

С этими словами Миша положил сверток на скамейку и не прощаясь вышел.

В квартире Кренделя все уже собрались, кроме Пашки, и встретили Мишу, как старого знакомого.

Среди присутствующих была новенькая — Тосина подруга, по имени Нюся. Клички она не имела, хотя Брюнет звал ее Ню. Завитая, накрашенная, вертлявая, худенькая девчонка строила из себя взрослую. С первой фразы Миша возненавидел ее.

— А вы, Миша, интересный…

— Какой есть, — буркнул мальчик, поздоровавшись.

На столе стояла наполовину выпитая бутылка водки, а мать Кренделя на кухне жарила лепешки.

— Мы гуляем, Миша, — преувеличенно пьяным голосом сказал атаман. — По случаю случившегося случая… Деньги у тебя есть?

— Если надо будет, найдем.

— Ну, значит, сегодня сыграем.

— Он очень деньги любит. Деньги — его страсть, — сказала Нюся и расхохоталась.

— А кто деньги не любит? — спросил Брюнет. — Поднимите руки, кто деньги не любит. За деньги мы на все пойдем. Так я говорю, Чинарик?

— Так, так… Ты не ломайся, Жора. Выпил на копейку, а захмелел на рубль.

— А ты согласен со мной? — обратился Брюнет к Мише.

— Согласен, — сказал Миша.

— Правильно… Таких я люблю. Погоди, мы еще с тобой дел наделаем…

— Миша, а водку вы пьете? — кокетливо спросила Нюся.

— Нет.

— Неужели? Какой же вы мужчина?

— А кто вам сказал, что я мужчина? Я такой же мужчина, как вы женщина… Полметра еще не доросли.

Раздался смех. Нюся обиделась, но ненадолго.

— А за девочками вы ухаживаете?

— А чего за ними ухаживать, если они здоровые…

Нюся повернула этот ответ по-своему.

— А если они заболеют?.. Влюбится какая-нибудь в вас и заболеет? Тогда будете ухаживать?

— Обязательно буду. Вызову «Скорую помощь» и отвезу в сумасшедший дом, — сухо ответил Миша.

Снова раздался хохот, но теперь Нюся не обиделась, а когда установилась тишина, сказала:

— Значит, в вас только сумасшедшие могут влюбиться?

— Конечно.

— Значит, я начинаю сходить с ума… Ах! Ах! Я сейчас всем глаза выцарапаю!..

— Брось, Ню… — остановил ее кривлянье атаман. — Хочешь, я тебе лекарства налью стопочку?

— Вместе со всеми.

Принесли лепешки, и компания принялась закусывать.

— Мне не нужно, — отстранил Миша руку Кренделя с тарелкой. — Я только что обедал.

— Где?

— В столовой.

— Как хочешь. Нам больше останется.

Пока ели, Миша думал о том, как удобнее предложить Брюнету часы, но это получилось само собой.

— Кто знает, сколько сейчас времени? — спросила Тося, видимо куда-то собиравшаяся.

Миша и Брюнет одновременно вытащили часы.

— На моих без четверти девять, — сказал Брюнет.

— Отстают. Ровно девять.

— У тебя хронометр, что ли? Ну-ка, покажи.

Вор взял часы, внимательно осмотрел их со всех сторон, приложил к уху.

— Продай, — предложил он.

— Купи… Полторы тысячи.

— Э-э-э… нет. Дорого.

— Ну, а сколько дашь?

— Любую половину.

Миша вытащил вторые часы и протянул их атаману.

— Ну, а за эти сколько?

— Огольцы! Смотрите, у него полный карман часов. Ай да Мишка! — воскликнул Крендель.

Ваня Ляпа и Леня Перец с уважением и завистью посмотрели на Мишу.

— У тебя еще есть? — спросил Перец, облизывая пальцы.

— Если не будет, найдем.

— Расскажи, где ты их стянул.

— Мне их принесли, а я только в карман положил.

Воры засмеялись этой шутке и прекратили вопросы.

— Ну, а за эти сколько хочешь? — спросил Брюнет после осмотра.

— Столько же.

— Вот мое слово: хочешь полторы за пару?

— Мало. Я на рынке продам дороже. Мне некуда торопиться.

— Жора, зачем вам столько часов? — полюбопытствовала Нюся.

— Ну как? Согласен? — не обращая внимания на вопрос, настойчиво спросил Брюнет.

— Плати по тысяче, — твердо сказал Миша. Брюнет подумал, прищурившись посмотрел на сидевших за столом воров и спрятал часы в карман.

— Я такой… Если вещь понравилась, — значит, моя.

— А деньги?

— Не бойся, получишь.

На этом разговор был кончен. Нюся вытащила из-под стола патефон и поставила пластинку.

— Миша, вы умеете танцевать?

— Я даже не знаю, с чем это едят или пьют…

— Не прикидывайтесь медведем…

— Чего ты, Нюська, навязываешься! — перебила подругу Чинарик.

Достали карты. Пока убирали со стола и рассаживались, Брюнет отсчитал деньги и передал Мише.

— Ты имел дело со мной… Мое слово — закон.

Миша молча взял деньги, спокойно пересчитал их и спрятал в карман.

Игра шла вяло. Чувствовалось, что нет жертвы. И только когда играл Миша, а Брюнет раздавал карты, устанавливалась напряженная тишина.

Сегодня Миша немного выиграл. Играл он, как и все, очереди не пропускал, но без интереса. Миша вспомнил слова Ивана Васильевича о том, что Брюнет играет нечестно, и внимательно следил за его руками.

Действительно, когда вор начинал сдавать карты, он прикрывал колоду рукой и, как показалось Мише, тянул карты не по порядку. Когда очередь дошла до Миши, в игре было свыше ста рублей.

— Ну что, Миша, на все? — спросил Брюнет.

— Если перетасуем карты, а колоду положим на стол, могу и на все, — сказал Миша.

Все сидевшие за столом с испугом посмотрели на смельчака. Атаман побледнел и медленно поднялся.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что карты следует перетасовать…

— Значит, по-твоему, я шулер? — стиснув зубы, спросил Брюнет.

— Ничего такого я не говорил. — спокойно сказал Миша. — Я тебя не знаю, и ты меня не знаешь… Ты сядь и не пугай меня!

Спокойный и независимый тон мальчика обезоруживал. Миша даже не взглянул на Брюнета. Атаман вызывал его на скандал, на спор, во время которого он бы проучил противника, но этого не получилось. С минуту простояв, он строго посмотрел на присмиревших членов шайки.

— Я не пугаю… Значит, я ослышался, — сказал он и сел на место. — На сколько ты идешь?

— На пять рублей.

— Ты же хотел на все.

— С условием, если карты будут перетасованы и положены на стол, — настойчиво повторил Миша.

Глаза Брюнета блеснули, но на этот раз он сдержал себя, и на лице у него появилась кривая улыбка.

— Так, может быть, ты вообще не хочешь играть?

— Могу и не играть.

— Мне показалось, что ты любишь играть.

— А чего тут любить? Проиграешь — денег жалко. А выиграешь — не ценишь их… Деньги нужно доставать… так… ну, чтобы…

Миша хотел сказать «трудом», но, понимая, что здесь это слово будет звучать неуместно, замялся: