Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев

Анабу я промахнулся. Но почему у нас такие жестокие законы? — вновь ныл он. — Я хочу жить, как вы метко выражаетесь, в цивилизованном обществе. Почему я должен связывать себя с ней на всю жизнь? Я даже не знаю эту девушку. Спать ради удовольствия с женщиной один месяц — ничего не значит. Разве в постели разберешься, что она собой представляет? Да и моя Кади чересчур консервативна. Ей бы пошире смотреть на вещи.

Драма в итоге кончилась счастливо, как в потрясшем Россию телесериале «Богатые тоже плачут». Сначала Кади сообщила любвеобильному супругу, что не вернется, и бойкая Анабу быстренько перебралась к нему. Но потом вернулась и Кади, согласившись взглянуть на вещи «пошире». Она стала старшей женой. Но не будем строги и отдадим должное Бираме: парень он при всех его понятных слабостях отличный.

Обычай сильнее семьи

Если родители противятся, если обычай запрещает, то ничего не поделаешь — свадьбе не бывать. Так получилось у Дени, моего знакомого конголезца.

Он возвратился в Браззавиль совершенно убитый, сокрушенный. Его вынудили расстаться с женой, поскольку обе семьи твердо решили расторгнуть их супружество.

Дени — молодой чиновник, очень умный, начитанный, с современными взглядами, разделяющий, как у нас говорят, «общечеловеческие ценности». Он любит все африканское, но критически оценивает косные нравы и обычаи родной стороны, однако вынужден жить так, как велят, а не так, как хотелось бы. Дени не мог скрыть горечи, когда рассказывал мне о крушении своей любви.

— Альфонсина очень хорошая жена. Не могу нахвалиться ею. Ничего не могу сказать плохого о ней. Мы прожили четыре года. У нас двое детей. Первому три года, второй — грудной. Глупо все это. Но семья и слышать не желает о нашем браке, потому что мы из разных племен. Я — батеке, она — бембе. А предки бембе когда-то наложили табу: девушки из их племени не должны выходить замуж за иноплеменников. Ее родители понимают нас: «Если хотите продолжать, так давайте, но ваш брак нарушает обычай, а поэтому он незаконен, он — ничто».

— Ну и что же? Живите и дальше вместе, если они не возражают.

— Но дальше так в самом деле не может продолжаться, потому что мои родители ставят меня перед выбором: «Либо вступай в законный брак, либо расстанься с девушкой». Кроме того, в положении холостяка много неудобств. Я работаю в отделе социального обеспечения. Наш начальник даст всякого рода надбавки к зарплате лишь тем, у кого в порядке документы. С налогами тоже неладно. У меня двое детей, а с меня высчитывают как с холостяка. Я не получаю и компенсацию на медицинское обслуживание. Наконец, в случае развода я не могу взять своих детей в собственную семью, поскольку их увезут туда, к бембе.

Когда в Конго регистрируется брак у супрефекта, то выдается свидетельство о браке. В нем указаны сумма выкупа, обязательство быть моногамом и, наконец, к кому уйдут дети в случае развода.

Дени познакомился с Альфонсиной в Браззавиле — в столице, а не в деревне. Отец ее работал на железнодорожной станции. Через несколько дней после знакомства она пришла к Дени и осталась жить у него. Ни его, ни ее не волновала принадлежность к разным племенам, да и их родители не прочь были видеть детей счастливыми, но воля рода, клана, то есть «большой семьи», — закон.

— Ее отец, как и мой, хочет, чтобы мы оформили наш брак. Но не он командует дочерью, а те родственники, которые находятся там, в деревне. Два месяца назад я поехал с ней, ее отцом и матерью, с детьми в горы Бабембе в Мунунзи, где живет ее семья. Я привез четыре бутыли вина для скрепления дружбы, 60 тысяч франков выкупа. Но они отрезали:

«Ты выбрал кусок не по рту. Не хотим отдавать нашу дочь человеку других обычаев. Особенно из батеке или балари, так как в случае развода дети отправятся к вам, а это недопустимо. Мы не хотим ваших денег, и мы не будем пить ваше вино».

— Что же делать? — спросил я.

— Наш брак обречен, он уже распался. Куда бы мы ни уехали, даже в Чад, далеко на север, ее родственники нашли бы нас. Все кончено.

— А что Альфонсина говорит на это?

— Женщина не имеет слова, дорогой. Она плакала, — развел руками Дени. — Много плакала. Я жалел ее. Женщина ничего не может поделать. Как-то вечером я сказал ей: «Прости меня, но я вынужден отвести тебя к твоему отцу». Она проплакала всю ночь, хотя я объяснил ей все. И у отца она плачет, мне рассказывают. Что поделаешь? В следующий раз я уже не допущу такую ошибку и женюсь на девушке из своего племени. На душе же отвратительно, тяжело.

Самый страшный грех

Подсознание народа нельзя изменить за какие-нибудь 50–100 лет, для этого требуются века, да и то вряд ли возможно вытравить до конца все накопленное тысячелетиями. Бессознательное проявляется в мышлении, интуиции, поведении, подчас помимо нашей воли и сознания, каким-то образом направляя их. Сегодня, как и при далеких, уже забытых предках, африканец-горожанин упорно отказывается отделять половой акт от сути жизни — продолжения рода, а тем более противополагать одно другому. Физическая близость неразрывна для него с производством потомства, равносильна личному бессмертию.

Возвышение полового наслаждения до высшей ценности не вписывается в чисто африканские понятия. «Либо вступать в связь с женщиной ради рождения ребенка, либо ничего не делать» — таков девиз, перенесенный из деревни в город. В этом смысле африканцев можно назвать целомудренными. Если мужчина берет жену и не имеет ребенка, то вызывает лишь откровенное презрение. Умереть бездетным — самый страшный удар судьбы. Многие мужчины как раз становятся многоженцами потому, что первая жена не наградила их потомством. У некоторых народов женщине, родившей детей, прощалось даже прелюбодеяние. Нет ничего страшнее для африканца, чем уйти из жизни с мыслью о том, что на тебе кончился род. Вот почему аборт приравнивается в деревне к убийству.

Общество, экономика, представления о мире эволюционировали быстрее, чем подсознание людей. Африканцы все чаще женятся по официальному закону, но весьма нередко живут в условиях скрытой полигамии. Они тщатся устроить семью, как у европейцев, но не могут выйти из-под тени клана. Традиция переплетается — порой комично в наших глазах — с современностью, и, однако, в целесообразности ей не откажешь. Запад принес Африке легкость нравов, разврат, но пока еще не смог убить разумного отношения к браку как к фактору воспроизводства