Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

Услышав вопрос, У Чучу опустила глаза и коснулась пальцами подвески, лицо ее вновь погрустнело:

– Это подарок отца. В детстве мне предсказали хрупкую судьбу, и нужно что-то, что оберегало бы ее. Снять можно будет только перед свадьбой.

– Мама говорила, что твой отец – герой, – сказала Чжоу Фэй.

– Разве ты ничего не знаешь о нем? – немного улыбнулась У Чучу.

– Я впервые покинула крепость всего пару месяцев назад, – покачала головой «разбойница».

– Понимаю, – кивнула барышня У. – Если бы ты услышала о нем лет пять назад, ты бы не думала о нем как о герое. Его тогда все звали предателем. В год, когда император Северной династии силой захватил власть, двенадцать придворных помогли оставшемуся в живых наследнику бежать на юг. Те же, кому сбежать не удалось, остались при дворе. Сохранив верность прежней династии, они отказались служить новому императору, за что их предали казни или отправили в ссылку. Остальные были вынуждены присягнуть на верность самозванцу. Отец оказался среди этих «изменников». Северный император даровал ему титул Верного и бесстрашного генерала. Эти слова до самой его смерти оставались поводом для насмешек. Люди плевались при каждом их упоминании.

Чжоу Фэй не нашлась с ответом: она вспомнила, что Ли Цзиньжун тоже называла генерала У «верным и бесстрашным», но она даже не подозревала, что этот титул ему пожаловал Северный император – их заклятый враг.

– Ты будешь смеяться надо мной, но два года назад я и сама думала о нем так же, – продолжила У Чучу. – Однажды он внезапно вернулся и спешно отправил нас с матерью и братом в глушь – в тот самый Чжуннань. Там, в забытой Небесами деревушке, мы совсем ничего не ведали о том, что происходило в мире. Помню только, как мама целыми днями утирала слезы. Я только потом узнала, что в тот год, когда придворные сбежали с юным наследником на юг, они договорились оставить при дворе разведчика – этот человек должен был добровольно взвалить на себя бремя позора. Совместными усилиями моего отца при Северном дворе и других чиновников на юге удалось сохранить Южную династию. Но как бы искусно они ни действовали, Цао Чжункунь начал подозревать неладное. Три года назад, притворившись больным, он устроил западню не только чтобы спасти себя от надвигавшейся угрозы, но и чтобы проверить отца. А тот знал: даже если ему каким-то чудом удастся выкрутиться и на этот раз, доверие императора уже не вернуть. Если даже преданные ему слуги порой попадали под подозрение, что уж говорить о двуличном перебежчике? В письме моей матери он написал: «Я двадцать лет сносил плевки в лицо, теперь этому пришел конец». Накануне сражения отец оставил императора, объединившись с господином Ганьтаном, захватил три города и убил Ляньчжэня. Он… можно сказать, пожертвовал собой ради страны.

Чжоу Фэй так и продолжала молчать. Поразительно, но желания воскликнуть что-то вроде «Вот это настоящий герой!» она не ощутила, лишь почувствовала необъяснимую горечь: строки из письма генерала У Фэя жене, должно быть, насквозь были пронизаны несправедливостью. Юность может стерпеть боль и лишения, но унижение – никогда. Размышляя над словами Чучу, юная «разбойница» попыталась представить себя на месте генерала У – и сердце ее сжалось от гнева. Единственное, чего бы она желала, оказавшись в таком положении, это умереть, забрав с собой в могилу как можно больше заклятых врагов.

– Двадцать лет, – тихо повторила она.

У Чучу кивнула. Для двух девушек, у которых вся жизнь была короче этого срока, «двадцать лет» звучали как «вечность».

– Отец рассказывал, что когда-то Чэн Ин пожертвовал сыном, а Гунсунь Чуцзю – жизнью, – продолжала барышня У. – Мир считал Чэн Ина подонком, продавшимся предателям. Отец же, хоть и «сносил плевки», хотя бы не подверг опасности нас – свою семью. Считай, ему повезло, потому он и был вполне доволен своей участью.

– Наверное, мне его не понять, – покачала головой Чжоу Фэй.

До какой же степени нужно смириться с унижением, чтобы во имя важного дела принимать плевки как должное и находить в этом утешение?

Она действительно не понимала и даже представить не могла, что уже через два дня ей придется ощутить все то же самое на собственной шкуре.

Шэнь Тяньшу и Цю Тяньцзи, как она и предполагала, в Хуажуне надолго не задержались. За несколько дней их люди перевернули уезд вверх дном, но так и не смогли никого поймать. Чжоу Фэй думала так: если дождаться, пока двое из Северного Ковша уберутся прочь со своими псами, победа будет за ней. Противники, конечно, тоже это понимали, а потому пошли на уловку.

Глава 14

В западне

Человеческая жизнь дешевле хлеба, риса, ткани… Да даже лошадь с повозкой стоит дороже. Хорошо хоть, чувства до сих пор остаются в цене. Это радует.

Господин Бай почтительно отступил на шаг и произнес:

– Готово.

Оказалось, он превосходно владел искусством изменения внешности: парой ловких движений превратил Се Юня в полное подобие Цзя Чэня[116] – личного стража Минчэня. Если не присматриваться, подмену и вовсе было не заметить.

Минчэнь с добродушной улыбкой обратился к настоящему стражу:

– Благодарю за труды, Цзя Чэнь. Ты можешь идти, но сегодня не выходи из дома.

Тот молча поклонился и бесшумно покинул комнату.

Се Юнь горестно вздохнул про себя. Он знал, что эти стражи – не просто искусные бойцы, обладающие особыми талантами, но также двойники своего хозяина. Благодаря навыкам господина Бая все они могли стать запасными «Минчэнями» и в случае неминуемой угрозы должны были пожертвовать своей жизнью, умерев вместо него. Третий господин прекрасно все понимал и всегда невольно грустил, глядя на этих несчастных. Но вмешиваться не мог – не его это дело.

– Благодарю, – сказал он уже господину Баю. – Пойдемте скорее.

Выйдя из дома, они незаметно растворились в толпе.

С тех пор как люди звезд Северного Ковша заняли Хуажун, прошло три дня. Отрядов, которым приказано было прочесывать город, на улицах уже почти не осталось. Цю Тяньцзи, вопреки ожиданиям, приказал всем собраться у входа в управу, будто готовился к отступлению. Теперь и вовсе было не понять, что именно он задумал.

Господин Бай тихо сказал Се Юню:

– Многие из бойцов погибли, это внесло в их ряды смуту. Говорят, даже между Таньланом и Луцунем возникли какие-то разногласия.

– Шэнь Тяньшу не стал бы так легкомысленно